А покупать себе халат он считал пустой тратой денег. Зачем, если можно накинуть мой? Тем более по размеру ему подходил.
К тому же ему нравилось втискиваться в мои тридцать восьмые тапочки своим сорок первым и безжалостно приминать задники.
— Что? — муж поднял на меня взгляд снизу вверх, ведь он был ниже меня почти на полголовы.
Раньше этот его взгляд всегда умилял. Хотелось укрыть его от всего мира, поддержать, стать опорой. Но в тот момент мне было совсем не до нежностей.
— Тебе звонили жильцы, — произнесла я. — У них сломалась стиральная машина.
Лицо Мирослава перекосилось. Таким я его прежде не видела: в выражении смешались раздражение, растерянность и какое-то странное облегчение. Будто человек долго тащил тяжёлый чемодан и внезапно выронил его — вроде случайно, а внутри стало легче.
— Это тебя не касается, — резко бросил он. — Совсем не касается.
— Не касается, — тихо повторила я. — Конечно. Квартира твоя, деньги твои. Но почему я узнаю об этом только сейчас? Почему ты всё время изображал человека без средств? Оказывается, у тебя есть вполне достойное жильё. И ты берёшь за него сумму, равную моей месячной зарплате в поликлинике. Где эти деньги? Эти жильцы живут уже несколько месяцев. А до них ведь наверняка были другие! Ты их куда-то деваешь? Я тем временем тяну нас двоих. И, между прочим, уже пять лет хожу в пальто с заплатами.
Я вышла в коридор, стянула с вешалки это злополучное пальто. Когда-то оно было добротным — драповым, тёмно-синим, с перламутровыми пуговицами, похожими на капли. Их я пришивала сама: родные отлетели ещё в первую зиму.
Я развернула пальто изнанкой. Под мышками ткань протёрлась до белёсых нитей основы. Я заштопала аккуратно, старалась как могла, но следы всё равно бросались в глаза — штопка, бедность, унижение.
— И что? — пожал плечами Мирослав. — Обычное пальто. Всё нормально. Подкладку ведь никто не рассматривает. Снаружи дыр нет.
— Нормальное?!
