Мои родители так и не смогли по-настоящему принять Дмитрий — им он казался чересчур отстранённым, замкнутым, слишком рассудочным. В чём‑то они, пожалуй, были правы — просто смотрели на это по‑своему.
Семнадцать лет вместе — срок немалый. За это время перестаёшь удивляться человеку. А потом и вовсе начинаешь воспринимать его как неизбежность — как смену времён года или как собственное отражение, на которое давно не всматриваешься.
Вероятно, в этом и заключалась наша подлинная беда. Не в ней. Не в возрасте. И даже не в накопившейся усталости. Мы уже давно существовали бок о бок, но каждый — в своём отдельном мире. И ни один из нас не отдавал себе в этом отчёта.
Когда он бросил про «молодую» и добавил «ты уже старая», я молча сняла сковороду с огня, поставила её на холодную конфорку, вытерла ладони полотенцем и спокойно спросила:
— Сколько ей лет?
— Это не имеет значения.
— Для меня имеет.
Он скривился, будто разговор зашёл о чём‑то неловком.
— Двадцать восемь, — произнёс он твёрдо, без заминки.
Я лишь кивнула, налила в стакан воды и медленно выпила.
— Как её зовут?
— Оксанка, зачем тебе это?
— Хочу знать, — ответила я.
Он выдержал короткую паузу, а затем всё‑таки произнёс имя. Жанна.
Слёз не было. По крайней мере, тогда.
В голове уже выстраивался план: нужно связаться с юристом. Квартира куплена в браке, значит, придётся либо договариваться о выкупе его доли, либо продавать жильё и делить деньги. Степан учится в школе всего в двух кварталах. Переводить его в четырнадцать лет — это не просто смена адреса, это ломка привычной жизни.
Мысли работали чётко, будто отдельно от чувств.
Похоже, Дмитрий рассчитывал на иную реакцию. Наверное, ожидал слёз или скандала.
— До конца учебного года ты живёшь здесь, — сказала я ровно. — Степану сейчас ни к чему лишние потрясения. А с квартирой потом разберёмся официально.
Он посмотрел на меня с недоумением.
— И это всё?
— Всё, — подтвердила я. — Будешь оладьи?
Следующие три месяца мы существовали втроём: формально семья, по сути — соседи, между которыми Степан оказался посредине. Уже в первый вечер Дмитрий без лишних слов перебрался на диван в гостиной. Несколько раз в неделю он уходил поздно и возвращался только к утру — объяснял Степану, что уезжает по работе, что срочные дела. Возможно, сын делал вид, что верит. Я не задавала вопросов. Дмитрий ничего не пояснял.
Степан всё понял сам — в его возрасте это несложно. Две недели он молчал, а потом однажды вечером подошёл ко мне с видом человека, который внутренне всё решил.
— Мам, вы разводитесь?
— Да.
— Из‑за кого‑то?
— Да.
— Из‑за неё?
— Откуда ты знаешь, что есть она?
Он пожал плечами:
— Слышал, как он разговаривал с ней по телефону в машине. Я в гараж за велосипедом ходил.
Я выдержала паузу.
— Степан, это наши с папой отношения. Ты к этому не причастен.
