— Я понимаю, что ни при чём, — произнёс он с той спокойной уверенностью, доставшейся ему от отца. — Просто хочу знать, как всё обстоит на самом деле, а не наблюдать, как вы делаете вид, будто ничего не происходит.
И в этот момент я не выдержала.
Слёзы появились не из-за Дмитрий. А потому что мой четырнадцатилетний сын уже умеет отличать искренность от удобной тишины — и выбирает первое.
Юрист, к которой меня направила подруга, оказалась женщиной собранной и немногословной. Её звали Наталья, и она сразу расставила всё по местам: жильё можно делить либо через суд, либо по взаимной договорённости — всё упирается в готовность мужа идти на компромисс.
В итоге мы подписали соглашение о разделе имущества: я обязалась выплатить Дмитрий компенсацию за его часть квартиры — по рыночной стоимости, определённой независимым экспертом. Сумма получилась внушительной, но я не колебалась: ради того чтобы Степан остался в своей школе, эта квартира стоила любых денег.
Дмитрий перебрался к своей Жанне.
А я осталась в квартире, которую мы когда-то выбирали вдвоём — высчитывали квадратные метры, спорили о планировке, радовались, что рядом парк.
Страницу Жанны в соцсетях я разыскала сама — однажды просто ввела её имя в поиске. Фамилию узнала случайно: наша с Дмитрий общая знакомая обронила её в разговоре, даже не задумываясь. Произнесла имя и фамилию так, будто я давно в курсе. Видимо, была уверена, что так и есть.
Жанна оказалась эффектной. Ухоженной. Безупречно.
Я пролистывала её публикации с тем вниманием, с каким изучают карту незнакомого города. Без раздражения. Просто наблюдала.
И вдруг наткнулась на пост, где она поздравляла себя с днём рождения.
«Мне сегодня тридцать девять! Никогда не поздно начать жить так, как хочется». Я перечитала строку ещё раз.
Тридцать девять.
Тридцать. Девять.
Она старше меня на год. А Дмитрий уверял — двадцать восемь.
Я сидела, держа телефон в руке, и чувствовала странное ощущение — ни злости, ни обиды. Скорее то чувство, когда смеёшься над неудачной шуткой, в которую когда-то сам поверил.
А потом действительно рассмеялась. Искренне.
Я набрала Кристина. Кристина — эндокринолог, человек с абсолютной устойчивостью к сентиментальности, и именно за это я её ценю: с ней всегда легко.
— Кристина, он говорил, что она молодая. Двадцать восемь.
— И что?
— Ей тридцать девять. Она старше меня на год.
Пауза. Потом:
— Оксанка, подожди. То есть он ушёл к женщине, которая старше тебя?
— На год.
Снова короткое молчание. И затем Кристина произнесла вслух то, к чему я уже пришла сама:
— Значит, либо он не в курсе. Либо знает и назвал её «молодой», чтобы задеть тебя посильнее.
Я опять рассмеялась.
Позже, уже к вечеру, я размышляла об этом без тени улыбки — серьёзно и спокойно.
