— Пойдем, я помогу Оксана разлить чай, — я поднялась со стула, надеясь хоть как‑то остановить этот поток надменных слов.
— Я сказал — сиди! — его голос сорвался на резкий, почти лающий окрик. — Ты постоянно уходишь от разговора. Прекрати изображать жертву. Ты должна соответствовать моему уровню, а не тащить меня вниз, в эту семейную идиллию.
В груди стало тяжело, будто туда налили свинца. Сергей тоже встал и шагнул ко мне, нависая сверху. Он был значительно выше и шире в плечах, и его фигура будто заполнила всё пространство между холодильником и столом. В его взгляде читалось одно — подавить, заставить уступить.
— Сейчас я покажу тебе, как следует слушать мужа, — он резко вскинул руку, и тяжелая ладонь взметнулась вверх.
Всё вокруг словно застыло. В комнате воцарилась полная тишина. Перед глазами — только его лицо, искажённое вспышкой ярости. Но удара не произошло.
Тимофей, который мгновение назад выглядел просто молчаливым наблюдателем, оказался рядом с неожиданной для его возраста стремительностью. Не произнеся ни слова, он перехватил запястье Сергея. Это не напоминало драку — скорее точное, выверенное движение, почти профессиональный приём. Тимофей надавил на точку чуть выше сустава, и Сергей тихо выдохнул сквозь зубы. Его рука безвольно опустилась, а сам он опустился на стул, будто силы внезапно покинули его.
Тимофей продолжал удерживать его. Он стоял всё так же спокойно, почти отстранённо, но взгляд стал жёстким, холодным, как сталь.
— В моей дисциплине, Сергей, есть понятие предельн
