— Ты сейчас серьёзно это сказал? — голос Оксаны взлетел так резко, что риелтор вздрогнула, будто рядом с грохотом захлопнулась дверь. — Треть квартиры на твою маму? Сразу? Даже не обсудив со мной?
Богдан перекатывал в ладони связку ключей от подъезда, словно этот жест мог придать ему уверенности.
— Оксан, ну зачем ты начинаешь, — пробормотал он с видом человека, обсуждающего пустяк. — Это нормально. Мама должна иметь долю. Она же семья.
— Семья? — Оксана вскинула брови так выразительно, что даже Владислава-риелтор невольно сделала шаг назад. — Мы семь лет копили. Семь. Лет. Где в это время была твоя мама? Деньги вносила или хотя бы коммуналку оплачивала?
— Ну вот, опять… — Богдан тяжело выдохнул и бросил взгляд на риелтора, будто надеялся найти поддержку. — Она меня одна вырастила, она всю жизнь…
— И теперь ты хочешь компенсировать это квадратными метрами в нашей квартире? — Оксана сложила руки на груди. — Богдан, давай без иллюзий: я не намерена делить крышу с твоей мамой. И уж точно не за наши гривны.
Владислава попыталась изобразить лёгкий смешок, но получилось настолько натянуто, что лучше бы она промолчала. Оксана видела по её лицу: та мечтает лишь о том, чтобы эта пара поскорее исчезла и не срывала сделку. Впрочем, Оксане сейчас было безразлично всё, кроме сказанного.
Богдан спрятал руки в карманы и переступил с ноги на ногу.
— Мама будет помогать. Готовить, убирать…
— Конечно, — усмехнулась Оксана. — И инспектировать мои кастрюли. И объяснять, что я неправильно мою плиту. И напоминать, как «Богданчик любит по-другому». Ты об этом?
— Ты всё утрируешь, — раздражённо отмахнулся он. — Мама нормальная. И вообще, давай не при Владиславе. Мы взрослые люди.
Оксана посмотрела на него так, что он осёкся. Затем спокойно вдохнула, повернулась к риелтору и произнесла:
— Спасибо за показ. Квартира отличная. Но мы уходим.
Владислава с явным облегчением кивнула — казалось, она готова была сама вызвать им лифт и пожелать счастья, лишь бы напряжение рассеялось.
В коридоре, когда створки лифта сомкнулись, Богдан наклонился к Оксане:
— Оксаночка, ну зачем ты так раздула? Это же не катастрофа. Мама просто будет рядом. Ты сама жаловалась, что не всё успеваешь по дому. Она бы выручила.
— Богдан, — Оксана прислонилась к холодной стене кабины, ощущая, как внутри нарастает тяжесть, — «рядом» — это одно. А треть квартиры — совсем другое. Это доступ. Это ключи. Понимаешь? К-Л-Ю-Ч-И. Она сможет приходить когда захочет. Не спрашивая. Тебе это подходит?
— Ты ведёшь себя эгоистично, — выпалил он. — Мама всю жизнь тянула меня одна, а ты даже уважения не проявляешь.
— Уважения? — Оксана рассмеялась, и смех её прозвучал резко в тесном пространстве лифта. — Мы собирались купить нашу квартиру. «Наша» — значит, решения принимаем вдвоём. А ты уже всё решил. Сам. Браво.
Вечером дома воздух будто сгустился. Богдан захлопнул дверцу шкафа и, не глядя на неё, спросил:
— Ну что, остыла?
— Да, — ровно ответила Оксана, хотя пальцы предательски дрожали. — Я ухожу.
Он замер, словно в нём что-то выключили. Улыбка исчезла, лицо вытянулось.
— Ты шутишь?
— Нет. Я подаю на развод.
— Из-за ЧЕГО? — голос сорвался на визгливую ноту.
— Из-за того, что ты считаешь нормальным решать за меня. Из-за того, что для тебя я — дополнение к твоей маме. И потому что ты не видишь в этом проблемы.
— Оксана, ты с ума сошла. Куда ты пойдёшь? У нас ничего нет!
— Есть накопления. Половина — моя по закону. Мне хватит.
Он шагнул к ней, будто хотел схватить за руки, но остановился и отступил.
— Это что, угроза?
— Нет. Я просто не хочу жить по твоим правилам.
Она молча сложила вещи. Он ходил следом, что-то говорил, хватался за голову, пытался убедить её, что всё недоразумение. Но внутри Оксаны давно щёлкнуло — и этот щелчок уже нельзя было отменить.
Когда она вышла из подъезда с тяжёлой сумкой на плече, майский воздух показался прохладным и свежим, с привычным ароматом ночного города. Она остановилась под фонарём, ожидая такси и собираясь с мыслями.
