Пишу заявление о попытке незаконного проникновения со взломом, а заодно отправляю сведения в налоговую о незаконном доходе. Свидетелей — вся улица, так что подтверждение найдётся.
Люди с пакетами начали понемногу отступать к своим машинам. Перспектива выложить пять тысяч гривен за выходные в компании полиции никого не вдохновляла.
— Поехали. Сами разбирайтесь со своей собственностью, — проворчал один из мужчин, заталкивая уголь обратно в багажник.
— Да как ты смеешь! Александр сказал, что нам здесь всё можно! — выкрикнула Вера, наливаясь багровым цветом от злости и унижения перед разъезжающимися клиентами.
— Александр сейчас ломает голову, где взять деньги за вагонку, которую сам же и заказал. Дача принадлежит мне. Никаких «нам» в документах не значится и не появится.
Она с яростью бросила к моим ногам старую связку ключей.
— Это вы сами себя выставили на посмешище. Всего доброго, — спокойно ответила я, подняла ключи, прошла во двор и изнутри с громким щелчком повернула новый замок.
Вечером дома меня ожидал показательный номер. Александр сначала попытался разыграть благородное негодование, но, как человек изворотливый, быстро сменил тон, едва уловил, что ситуация для него становится опасной.
— Лесь, клянусь, я понятия не имел, что она берёт деньги! Думал, это просто её подруги приезжают! Она меня подставила! — он заглядывал мне в глаза с подчеркнутой преданностью, пытаясь сохранить привычный комфорт.
— Свои истории прибереги для Веры, — холодно оборвала я.
— Либо завтра до обеда ты едешь на дачу и вывозишь оттуда весь Верин хлам, этот крематорий и шторы с люрексом, либо я заказываю мусорный контейнер и всё отправляется на свалку. Для вашей семьи доступ туда закрыт окончательно.
Александр безропотно принял мои условия. Бесплатную «базу отдыха» он утратил, зато сохранил место в тёплой квартире. На следующий день он молча вывез вещи. Вера со мной больше не здоровается, а на семейных посиделках меня теперь величают «жадной змеёй».
Я не возражаю. Главное — на моей даче теперь по-настоящему легко дышится.
