Теперь она осознавала: речь шла совсем не о том кризисе.
Оксана поднялась из метро на станции «Буча» и направилась к дому. С неба сыпался мокрый снег вперемешку с дождём, превращая тротуары в серую кашу.
Зонт лежал в сумке, но она даже не подумала его раскрыть. Ей было безразлично.
«Наши дети», — снова и снова звучало у неё в голове. Он произносил это, обращаясь к другой женщине.
Оксана отперла дверь, переступила порог. Стянула промокшее пальто и повесила его на крючок.
С ткани стекала вода, собираясь на паркете в небольшую лужицу.
Она устроилась на диване в гостиной, не зажигая свет. За окном стремительно сгущались сумерки.
Оксана сидела неподвижно и ждала, когда Мирон Романенко вернётся и расскажет очередную версию правды.
***
Мирон Романенко появился около восьми, как и обычно.
Оксана различала каждый звук: щелчок ключа в замке, глухой стук ботинок в прихожей, шелест пальто. За пять лет она выучила эту звуковую последовательность до автоматизма.
По шагам она могла понять его настроение.
Сегодня он двигался спокойно и уверенно. Он не подозревал, что она видела его в кафе.
— Привет, почему в темноте?
Он включил свет. Яркая лампа ударила по глазам, и Оксана невольно зажмурилась.
На её коленях лежала книга — она взяла её машинально, чтобы занять руки, но не прочла ни строчки.
— Ужин готов?
— Кто она?
Он замер на полушаге. Оксана заметила, как напряглись его плечи.
— О чём ты?
— О женщине в кафе. Я сегодня вас видела.
О каких детях шла речь?
Мирон Романенко на мгновение побледнел, но почти сразу собрался.
Оксана смотрела на него и понимала: перед ней мастер своего дела. Он провёл сотни заседаний, умел держать лицо и выстраивать защиту за считанные секунды.
— Ты за мной следила?
— Я заходила заказать торт к твоему дню рождения.
Он приблизился и опустился в кресло напротив. Сначала скрестил руки, затем разжал их и положил ладони на колени.
Она знала этот жест: так он готовился убеждать.
— Оксана, не придумывай лишнего. Это Кристина, моя коллега.
Точнее, клиентка. У неё непростой развод: бывший муж хочет отсудить детей. Я занимаюсь её делом уже полгода.
— Ты сказал «наши дети».
— Это её формулировка. В том смысле, что дети, за которых мы оба переживаем: она — как мать, я — как адвокат.
Мы обсуждали линию защиты, разговор получился эмоциональным, слова могли прозвучать двусмысленно.
Оксана не отводила взгляда. Мирон Романенко говорил спокойно и прямо смотрел ей в глаза.
Он действительно был талантливым юристом. Его ложь звучала убедительно.
Пять лет назад она бы приняла это объяснение без сомнений. Даже год назад — возможно.
Но теперь перед глазами стояло, как он касался локтя той женщины, помогал ей надеть пальто, склонялся к ней через стол. С клиентками так себя не ведут.
— Хорошо. Допустим, я поверю.
Он расслабился. В уголках губ появилась знакомая улыбка — та самая, что когда-то покорила её на дне рождения общей подруги.
— Но запомни: я больше не собираюсь делать вид, что ничего не замечаю.
Улыбка исчезла.
Они ужинали молча. Оксана разогрела вчерашний суп, нарезала хлеб, поставила масло.
Мирон Романенко ел, уткнувшись в телефон — так он делал весь последний год. Раньше он делился историями о клиентах, рассказывал о судебных баталиях, о выигранных процессах.
Теперь он листал экран и отвечал коротко, почти не поднимая глаз.
Ночью Оксана лежала рядом, прислушиваясь к его ровному дыханию. Он, как всегда, заснул быстро.
Ни ссора, ни её молчание, ни вопросы без ответов его не тревожили.
Оксана же ворочалась до трёх часов. Ей нужны были доказательства.
Если она ошибается — нужно убедиться. Если нет — тем более.
Слова против слов ничего не стоят, особенно когда один из спорящих зарабатывает тем, что убеждает судей в своей правоте.
***
Три недели Оксана продолжала играть привычную роль — покладистой, будто бы рассеянной жены.
Она готовила завтраки и ужины, улыбалась, интересовалась его работой, не лезла с расспросами. Похоже, Мирон Романенко решил, что сцена в кафе забыта.
Он снова задерживался до позднего вечера, снова туманно отвечал о планах на выходные. Всё будто вернулось на круги своя.
Но теперь Оксана смотрела на это иначе.
В библиотеке, где она служила, стоял старый компьютер с доступом в интернет. В обед, когда читальный зал пустел, она садилась за него и искала сведения.
Она выяснила, как находить людей по имени и приблизительному возрасту, какие соцсети чаще выбирают молодые матери, сколько стоят услуги частного детектива. Последнее оказалось ей не по карману: её зарплаты едва хватало на личные расходы, а просить у Мирона Романенко деньги на подобное она не могла.
Кристина обнаружилась сама.
Во вторник вечером Мирон Романенко оставил телефон на кухонном столе и ушёл в душ. Раньше он так не поступал — даже в ванную брал его с собой.
Может, расслабился после трёх спокойных недель. А может, просто устал.
Оксана мыла посуду, когда экран вспыхнул от нового сообщения. Она не собиралась подглядывать.
Вытерла руки, подошла к столу, чтобы отодвинуть телефон от края — и невольно прочла.
«Макар спрашивал, когда папа приедет. София нарисовала тебе открытку».
Контакт значился как «Кристина».
Несколько секунд Оксана стояла неподвижно. Из ванной доносился шум воды.
Времени было достаточно. Она вынула свой телефон из кармана халата и сфотографировала экран.
После этого вернулась к раковине и домыла тарелку, которую держала.
В последующие дни Оксана действовала аккуратно и последовательно. Она знала, что Мирон Романенко иногда фотографирует на телефон и забывает отключить геолокацию.
Пароль от его облачного хранилища ей тоже был известен — он не менялся уже три года, с тех пор как они вместе настраивали ему новый компьютер.
В субботу, когда Мирон Романенко уехал «на встречу с клиентом», она была готова к следующему шагу.
