Потом он поднялся, коротко бросил: «Понятно», — и вышел, так хлопнув дверью, что задрожали стёкла. После этого на звонки не отвечал и больше не появлялся.
Тогда Валерия уговаривала Владислава самому набрать номер сына, поговорить по‑человечески, попытаться наладить отношения, но муж стоял на своём.
— Сам объявится, когда опомнится. Не ребёнок уже, тридцать лет, пора становиться взрослым.
И вот теперь, стоя во дворе своей дачи, откуда их только что выставили, Валерия вдруг ясно осознала: дело было вовсе не в машине. В семье Романа происходило что‑то серьёзное, тревожное. Он приходил не за деньгами — ему нужна была поддержка.
А они этого не поняли.
— Позвони Роману, — тихо, но твёрдо сказала она мужу, вытаскивая из сумки телефон. — Срочно. Я наберу Александра.
Владислав достал мобильный из кармана, нашёл контакт младшего сына. Валерия наблюдала, как он прижимает трубку к уху, вслушивается в затяжные гудки. На лице мужа сначала мелькнула надежда, затем её сменило разочарование.
— Не берёт, — произнёс он после третьего набора.
Валерия уже слушала гудки в трубке Александра. Тот ответил быстро — после третьего сигнала.
— Мамуль, привет. Как ты?
В его голосе чувствовалась настороженность. Александр с детства отличался особой чуткостью, словно заранее угадывал, когда что‑то идёт не так.
— Сынок, что происходит с твоим братом? И что с детьми?
Несколько секунд он молчал. Валерия слышала его дыхание, какой‑то шорох — видимо, он отошёл подальше, чтобы говорить без лишних ушей.
— Дети у меня, — наконец произнёс он. — Алена за ними смотрит. Они уже несколько месяцев живут у нас.
Владислав приблизился, пытаясь уловить каждое слово, но Валерия жестом попросила его не вмешиваться. Ей и так было непросто сосредоточиться.
— Как это — у тебя? А где Роман?
— Мам, разговор долгий. Если ты стоишь, лучше присядь.
***
Выяснилось, что трудности у Романа начались задолго до той ссоры с отцом. Александр рассказывал, а Валерия с ужасом понимала, что всё это время жила в полном неведении.
Екатерина изменилась сразу после рождения Мартина. С Полиной всё прошло спокойно, но вторая беременность и роды будто надломили её.
Она кормила малыша, когда тот начинал плакать, и тут же укладывала обратно в кроватку. Ни ласковых слов, ни улыбки, ни лишнего прикосновения.
Днями она либо лежала на диване, отвернувшись к стене, либо неподвижно сидела на кухне, уставившись в пустоту.
Роман списывал происходящее на усталость и послеродовую депрессию — он читал об этом и надеялся, что со временем всё наладится. Думал, месяц‑другой — и жена придёт в себя.
Он взвалил на себя почти всё: готовил, убирал, занимался с Полиной, по ночам вставал к младенцу.
Но лучше не становилось.
Александр узнал о происходящем случайно. Однажды заехал к брату без предупреждения и застал Екатерину в момент, когда она срывалась на пятилетнюю Полину из‑за пролитого сока.
Она кричала так, что девочка забилась в угол и дрожала от страха. В соседней комнате надрывался Мартин — и было непонятно, сколько времени он уже плакал.
Романа дома не было — он с утра до позднего вечера развозил заказы, стараясь хоть как‑то обеспечить семью.
Тогда Александр серьёзно поговорил с Екатериной. Настаивал, чтобы она обратилась к врачу, к психотерапевту — хоть к кому‑нибудь.
В ответ она лишь огрызалась: уверяла, что с ней всё в порядке, что её замучили советами, что она нормальная мать. А вечером Роман попросил брата не вмешиваться, сказал, что они сами во всём разберутся.
Александр отступил — и теперь жалел об этом.
Со временем Екатерина начала исчезать из дома. Сначала на пару часов, затем на весь день.
Потом стала возвращаться под утро — а иногда не приходила вовсе.
— Роман звонил мне в три ночи, — продолжал Александр. — Спрашивал, не у нас ли Екатерина. Он отрабатывает целый день, приходит — а дети одни. Голодные. Полина сама укладывает брата спать, потому что больше некому. Ей пять лет, мам, всего пять, а она уже ведёт себя как взрослая.
Валерия слушала, и горло сжималось так, что трудно было дышать.
— Екатерина начала снимать деньги с его карты, — добавил Александр. — Ему и так тяжело было, а тут ещё это. Как‑то раз он пошёл купить детям продукты — а на счету пусто.
Снято всё до последней гривны.
— Почему вы нам ничего не сказали? — едва слышно спросила Валерия.
— Он просил молчать. Ему было стыдно. Думал, справится сам.
