Ганна повернула ключ в замке и распахнула дверь. Из квартиры тянулся надрывный плач Златы.
Едва переступив порог, она уронила сумку с тетрадями прямо на пол.
В центре комнаты на полу сидела дочь, а вокруг неё валялись вытащенные из комода вещи.
Свитера, бельё, какие‑то документы. Богдан стоял на коленях у нижнего ящика и вытряхивал его содержимое.
Агафья перебирала старые фотографии, откладывая часть снимков отдельно.
Злата плакала уже не первую минуту — это было слышно по тому, как она судорожно хватала воздух между всхлипами.
Так рыдают дети, когда уже охрипли звать и почти перестали надеяться, что кто‑то откликнется.
Ганна кинулась к дочери, подхватила её на руки, прижала к груди и стала мягко поглаживать по спине.
Девочка вцепилась мокрыми пальцами в её куртку и спрятала лицо в воротнике.
— Тише, тише, Ирина здесь. Всё хорошо.
Затем Ганна обернулась к мужу.
— Что происходит? Что вы делаете?
Богдан медленно поднялся и повернулся к ней. За четыре года брака Ганна привыкла к его раздражённости, к угрюмому молчанию, к тяжёлым взглядам, когда что‑то шло не по плану.
Но сейчас перед ней был словно другой человек. Скулы ходили ходуном, губы побелели, а в глазах застыла ледяная ярость.
Ганна невольно сделала шаг назад. Злата уловила её тревогу и расплакалась ещё громче.
— Кто он? — спросил Богдан.
— Что? Кто?
— Тот, от кого ты родила.
Ганна ещё крепче прижала к себе дочь. Смысл его слов до неё не доходил.
Она пыталась уловить хоть какую‑то логику, но в голове стоял гул.
— Богдан, я не понимаю. О чём ты?
— Не прикидывайся.
Агафья отложила фотографии и подошла к сыну, положив ладонь ему на плечо, затем перевела взгляд на Ганну.
В этом взгляде не было ни растерянности, ни жалости — только спокойная уверенность человека, давно ожидавшего развязки.
— Хватит с ней разговаривать, — сказала Агафья. — Пойдём. По дороге всё обсудим.
Она приблизилась к Ганне и взяла её за локоть. Та попыталась отстраниться, но пальцы Агафьи сжались сильнее.
— Что происходит? Куда вы меня ведёте?
— В прихожую. Одевайся и ребёнка одень.
Времени нет.
— Но я хочу знать…
— Потом. Сейчас собирайся.
Ганна посмотрела на мужа. Богдан молча наблюдал за ней.
Он не пытался ничего объяснить и не остановил Агафью. Просто стоял и ждал.
Ганна не знала, как поступить. Можно было закричать, вырваться, потребовать ответа.
Но Злата всхлипывала у неё на руках, а Богдан смотрел так, словно перед ним стояла преступница, застигнутая с поличным. И было ясно: слушать он не станет.
Не сейчас. Пока её не было, случилось что‑то, после чего он уже всё для себя решил.
Ганна натянула на Злату комбинезон. Пальцы дрожали, застёжки никак не поддавались.
Дочка перестала плакать и снизу вверх смотрела на неё. В её глазах читался страх, и Ганна заставила себя улыбнуться.
— Всё хорошо, солнышко. Мы просто поедем прокатимся.
Она надела пуховик. Агафья уже распахнула входную дверь и ждала на лестничной площадке.
Богдан вышел следом и запер квартиру.
Они спустились во двор. У подъезда стояла машина Агафьи.
Богдан открыл заднюю дверь и коротко кивнул. Ганна села, усадив Злату к себе на колени.
Агафья устроилась рядом, Богдан занял место за рулём.
Автомобиль тронулся.
***
Ганна смотрела в окно на знакомые улицы Бучи и пыталась понять, что произошло. Утро начиналось совершенно обычно.
Она поднялась в семь, приготовила завтрак, покормила Злату. Богдан ушёл на работу, поцеловал дочь и кивнул Ганне.
Агафья позвонила около десяти, сообщила, что днём заедет с продуктами. Ничего необычного.
В два часа Ганна отвезла Злату к Агафье и отправилась на занятие. Уже полгода она подрабатывала репетитором по русскому языку.
Ученики приходили к ней домой или занимались онлайн. Сегодня планировалась очная встреча с восьмиклассником, но его мать позвонила и всё отменила.
Мальчик заболел. Ганна решила вернуться раньше и забрать Злату, однако, подъехав к дому, увидела у подъезда машину Агафьи.
Значит, они уже приехали.
Она поднялась наверх и открыла дверь.
Теперь Ганна сидела в машине, крепко обнимая дочь, и не могла понять, почему муж обвиняет её в измене. За четыре года брака она ни разу не дала ему повода для подозрений.
Она почти ни с кем не общалась, кроме учеников и их родителей. Близких подруг в Киеве у неё не было.
Без Златы она почти не выходила из дома.
Машина выехала на Рокитное и направилась в сторону области. Ганна догадалась, куда они держат путь.
Дача родителей Богдана в садовом товариществе под Каменским. Летом они бывали там несколько раз — жарили шашлыки, гуляли по лесу.
Зимой же там никто не жил. С ноября дом стоял без отопления.
Злата прижималась к ней и молча смотрела в окно. Слёзы высохли, но Ганна чувствовала, как напряжено её маленькое тельце.
Девочка не понимала сути происходящего, однако ощущала, что всё идёт не так.
Ганна попыталась встретиться с мужем взглядом через зеркало заднего вида, но он не отрывался от дороги.
— Богдан, пожалуйста, объясни. Я не понимаю, в чём ты меня обвиняешь.
Он промолчал.
— Я никогда тебе не изменяла. Ты сам знаешь, это невозможно.
Я всё время дома, с ребёнком. Куда бы я могла пойти?
Агафья тихо усмехнулась.
— Интернет, милая. Сейчас для этого не нужно выходить из дома.
— Что вы имеете в виду?
