Богдан побледнел, словно из него вмиг ушла вся кровь.
— Не смей говорить, что я ещё не повзрослел.
— Тогда покажи это. Сейчас же. Скажи, что мы едем во Львов. Что это мой выбор, наш общий, и нам не нужно ни перед кем оправдываться.
Богдан замер, крепко сжимая телефон. Оксана видела, как напряглись его скулы, как мелко подрагивают пальцы. В нём шла борьба — с укоренившейся привычкой подчиняться, с внутренним голосом Людмилы, звучащим в голове.
Спустя несколько секунд он тяжело выдохнул:
— Хорошо. Поедем.
И так и не набрал номер.
Выходные во Львове оказались по-настоящему тёплыми и лёгкими. Они бродили по старым улочкам, заходили в музеи, ужинали в уютных ресторанах. Богдан будто сбросил груз — стал спокойнее, свободнее. Оксана давно не видела его таким. Он смеялся, подшучивал, обнимал её, и впервые за долгое время она ощущала, что они действительно супруги, одна команда, а не тень при Людмиле.
Тем временем телефон Богдана без конца вибрировал от входящих. Он не отвечал. После десятого пропущенного вызова просто отключил аппарат.
— Потом всё объясню, — сказал он Оксане. — Сейчас есть только мы.
Оксана словно расцвела. Ей казалось, что она победила. Что наконец освободила мужа от постоянного материнского контроля и теперь их жизнь пойдёт по новым правилам.
Но по возвращении домой их ждало совсем другое.
Людмила приехала сама. Она сидела у двери их квартиры с опухшими от слёз глазами и устроила скандал прямо на площадке.
— Где ты был?! Я два дня не могла до тебя дозвониться! Я места себе не находила! Думала, случилось что-то страшное!
— Мам, всё в порядке, мы просто…
— Просто что?! — она резко повернулась к Оксане, и взгляд её полыхнул яростью. — Это ты! Ты настраиваешь его против меня! Ты забрала у меня сына!
— Людмила, успокойтесь…
— Молчать! — Людмила шагнула вперёд. — Думаешь, я не замечаю, что ты творишь? Как постепенно отдаляешь Богдана от меня? Внушаешь ему, будто я плохая, будто душу его контролем? Я всю жизнь ему посвятила! Всё отдала! А ты появилась и решила, что вправе указывать, как ему жить!
— Я никому не указываю. Я лишь хочу, чтобы мы с мужем сами принимали решения.
— Без меня он пропадёт! Он не умеет жить самостоятельно! Я знаю своего сына! Он доверчивый, мягкий, его легко обмануть! А ты уже пользуешься этим! Тратишь его деньги на свои прихоти, на какие‑то курсы, на поездки!
— Это мои деньги, — тихо, но твёрдо произнесла Оксана. — И наши общие. И вы не вправе решать, на что они идут.
Людмила задохнулась от возмущения:
— Не вправе? Родная мать — не вправе? А ты — вправе? Ты его толком полгода знаешь, а я всю жизнь рядом! Ты никто! Думаешь, особенная? Таких тысячи! Я сразу понимала, что ты не пара моему сыну, но он не слушал! Влюбился в твоё личико и не разглядел, какая ты холодная и расчётливая!
— Мама! — Богдан схватил её за плечи. — Хватит!
Но Людмилу уже было не остановить. Всё, что копилось годами — обида, ревность, страх потерять единственного человека, ради которого она жила, — прорвалось наружу.
— Ты рушишь мою семью! Ты отнимаешь у меня сына! Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу! Ты…
— Мама, замолчи! — рявкнул Богдан так громко, что обе женщины вздрогнули.
Он никогда не повышал голос. А сейчас стоял, тяжело дыша, пылая гневом, и смотрел на Людмилу так, как прежде не смотрел.
— Уходи, — тихо произнёс он.
— Богдан…
— Уходи. Немедленно. И не звони мне.
— Сынок, я не хотела…
— Хотела. Всегда хотела решать за меня. Контролировать. Быть уверенной, что знаешь лучше. Но знаешь что? Я устал. Мне тридцать два, мама. Я взрослый мужчина. У меня есть жена. Своя семья. И я не позволю тебе унижать мою жену. Уходи.
Людмила смотрела на него — растерянная, со слезами, с болью в глазах. Затем схватила сумку и, всхлипывая, поспешила к лифту.
Оксана и Богдан молча зашли в квартиру. Весь вечер они почти не разговаривали. Богдан лежал на диване, глядя в потолок. Оксана не находила слов. Она ощущала облегчение, даже торжество, но радости почему-то не было.
На следующий день Богдан не позвонил Людмиле. И через день тоже. Прошла неделя. Людмила набирала его по десять раз в сутки, писала сообщения с извинениями и просьбами о прощении, но он не отвечал.
Оксана наблюдала за мужем. Он стал молчаливым и отстранённым. Уходил на работу, возвращался, ужинал, включал телевизор. А в глазах поселилась пустота.
— Богдан, может, ты всё-таки позвонишь ей?
