Телефон за утро прозвонил уже в третий раз. Я вытерла ладони полотенцем и взглянула на дисплей. Тарас. Снова он.
– Алло.
– Мам, привет! Слушай, тут такое дело. Помнишь, я говорил про машину?
Конечно, помню. Он поднимал эту тему неделю назад. И месяц. И ещё полгода назад.
– Тарас, мы ведь уже это обсуждали.
– Да, но я нашёл отличный вариант! Это же вложение – мне для работы необходимо. А у тебя на счёте деньги просто лежат.
Просто лежат.
850 000 гривен ушло на его высшее образование. Он сменил три вуза, пока не решил, что наконец нашёл «своё». Я тогда работала без передышки: днём – в поликлинике, вечером – в частной фирме. Домой возвращалась к одиннадцати, засыпала ближе к часу, а вставала в шесть.
Полтора миллиона я потратила на жильё Кристина. Она училась в Запорожье – общежитие не дали, пришлось снимать квартиру. Каждый месяц я отправляла по 25 тысяч. И это помимо постоянных просьб: то на продукты, то на тёплую одежду, то на лекарства. Я никогда не отказывала.
540 000 я выделила на свадьбу Мария. Ей хотелось «как у людей» – ресторан, платье, украшения. Её муж, Роман, клялся оплатить половину. В итоге внёс лишь треть. Оставшиеся 360 000 покрыла я.
Помню, как на той свадьбе сидела за дальним столиком и наблюдала, как Мария кружится в танце и смеётся. Она светилась от счастья. И я радовалась вместе с ней. Даже когда в голове прикидывала, сколько лет буду закрывать кредит.
1 200 000 – первый взнос за квартиру Тарас. Когда появился на свет его сын, мой внук Никита, я продала дачный участок. Тот самый, что когда-то покупали ещё мои родители. Продала и отдала деньги. «Ребёнку нужно где-то расти», – сказал тогда Тарас. Я лишь молча согласилась.
А теперь – новая просьба. Машина. Ещё 600 000.
– Мам, ты пойми, это не прихоть. Это для работы, чтобы больше зарабатывать! Потом всё верну.
Верну… Я на секунду прикрыла глаза.
– Тарас, у меня на счёте 320 000. Это запас на крайний случай. Понимаешь? На крайний.
В трубке повисла пауза.
– Мам, я же не всё прошу. Хотя бы половину. 150 тысяч. Пожалуйста.
– Нет.
– Что?
– Нет, Тарас. Я не могу.
Он молчал несколько секунд, затем тяжело выдохнул.
– Ладно. Я понял. Спасибо за разговор.
И связь оборвалась.
Двадцать девять лет я живу одна.
Муж ушёл, когда Мария исполнилось три. Сказал, что устал от семьи – от шума, от детских криков, от того, что я «уже не та». А я никогда и не была «той» – после трёх детей и бесконечных смен просто не оставалось сил быть какой-то другой. Тарас тогда было девять, Кристина – шесть.
Он собрал вещи и ушёл. А я осталась – с тремя детьми, однокомнатной квартирой в хрущёвке и крошечной зарплатой. Жильё досталось мне от матери – она умерла за год до развода.
Хорошо помню тот день. 14 апреля. Он сложил одежду в сумку, посмотрел на детей и произнёс: «Извините». И вышел за дверь.
Вечером Тарас спросил: «Мам, а папа вернётся?» Я ответила: «Не знаю». Больше он к этому не возвращался.
Первые два года муж перечислял алименты – жалкие суммы на троих. Потом пропал. Поменял город, номер, работу. Я пыталась разыскать его через судебных приставов целый год. Всё напрасно. Пришлось справляться самой.
Через неделю после его ухода я нашла вторую работу. Позже добавилась третья – по выходным. Дети росли, им нужно было есть, учиться, развиваться.
Тарас ходил в музыкальную школу – через два года бросил, но оплату-то никто не отменял. Кристина занималась танцами, потом английским. Мария – художественной гимнастикой. За всё платила я.
Когда Тарас поступил в первый вуз, я оформила кредит – 250 000 под 18 процентов годовых. Потом он перевёлся, и пришлось брать ещё один – на 300 000.
Мне хотелось, чтобы у них было то, о чём я сама когда-то могла только мечтать. Чтобы они не стояли в очередях за бесплатной одеждой, как приходилось мне. Чтобы были счастливы.
Они и правда живут своей жизнью. А я – уже на пенсии.
Телефон снова подал сигнал. Кристина.
– Мам, привет! Как дела?
– Нормально. Ты как?
