– Но я не успею. Придётся платить штраф за позднего ребёнка.
– Это твои проблемы. Я не обязан подстраиваться под твоё расписание.
Я набрала соседке Людмиле. Она без колебаний согласилась забрать Маричка. За помощь я отдала ей пятьсот гривен. Пятьсот – потому что Тарас не нашёл пятнадцати минут.
Апрель выдался тяжёлым. Я слегла с температурой тридцать восемь и пять. Горло саднило, голову будто сжимали тисками. Мелания тоже подхватила простуду – кашляла, дышала с хрипом. Я позвонила Тарасу на работу.
– Можешь уйти пораньше? Мне нужно в аптеку, а я едва на ногах держусь. Меланию оставить не с кем.
– У меня встреча с клиентом. Не стану срываться из‑за твоей температуры.
– Тарас, пожалуйста. Мне правда плохо.
– Вызови такси. Или оформи доставку.
Курьер с лекарствами обошёлся в четыреста гривен. Плюс наценка на сами препараты. В итоге я выложила две тысячи за то, что в аптеке стоило бы около тысячи двухсот.
Май. День рождения Маричка. Шесть лет. Я накрыла стол, позвала её подружек из садика – пятерых девочек. Торт заказала в кондитерской за три тысячи пятьсот. Украшения, шарики, праздничные колпачки – ещё тысяча двести. Небольшие подарки гостьям – по триста гривен каждой, всего полторы тысячи. Весь праздник потянул на шесть тысяч двести.
Тарас появился, когда дети уже доедали торт.
– Привет, – коротко бросил он и прошёл в комнату.
– Тарас, – окликнула я. – Может, посидишь с нами?
– Нет. Детские праздники – не моё.
Маричка смотрела на него своими большими, полными обиды глазами. Она ждала поздравления. Но он даже не произнёс «с днём рождения».
Вечером, когда девочки уснули, я подошла к нему.
– Ты мог хотя бы поздравить её. Она ждала.
– Я ей не отец. Зачем изображать что‑то?
– Ты живёшь с нами больше полугода!
– Это не делает меня папой твоих детей.
И тогда впервые в голове мелькнул вопрос: а что же тогда делает?
Июнь. Я подвела итоги. За всё это время он ни разу никуда не сводил девочек – ни в парк, ни в кино. Ни разу не занимался с ними, не забирал из садика. За коммуналку платил – да. Продукты покупал – тоже, но исключительно для себя: колбасу, чипсы, сладости. Для девочек я брала отдельно – каши, творог, фрукты.
Половина коммунальных выходила в четыре тысячи. На еду для себя он тратил примерно шесть. Около десяти тысяч гривен в месяц. А мне это стоило нервов, времени, постоянных споров. И пространства в квартире.
Июль. Я попросила его присмотреть за девочками вечером – нужно было съездить к маме в больницу. Она лежала после операции на колене.
– Не могу, – Тарас даже глаз от ноутбука не поднял. – У меня свои дела.
– Какие дела? Ты за компьютером сидишь!
– Тебя это не касается. Я не подписывался быть нянькой.
– Тарас, прошу тебя. Всего два часа!
– Нет.
Пришлось ехать вместе с девочками. Мелания по дороге капризничала, клевала носом от усталости. Маричка молчала и смотрела в окно. В больницу с детьми не пускали, поэтому я оставила их в коридоре на скамейке, включила мультики на планшете и каждые десять минут выбегала проверить, всё ли в порядке.
Домой вернулись в одиннадцать. Тарас сидел ровно там же, где я его оставила, и смотрел сериал.
– Как мама? – спросил он, не отрывая взгляда от экрана.
Я ничего не ответила. Просто уложила девочек спать.
На следующий день я освободилась раньше – начальница отпустила в четыре, потому что задачи закончились. В квартиру вошла тихо, почти бесшумно повернув ключ.
Тарас развалился на диване, закинув ноги на журнальный столик. Рядом стояли три пустые банки из‑под газировки. Телевизор гремел баскетбольным матчем. По полу были рассыпаны и втоптаны в ковёр чипсы.
– Тарас, – я остановилась в дверях. – Что это?
Он медленно повернул голову, перевёл взгляд с меня на пол и снова посмотрел на меня. В комнате повисла пауза, будто перед неизбежными словами.
