– Извини. Сейчас уберу.
– Когда сейчас? Мелания через час из садика придёт!
– Ну и что? Успею.
– Ты сегодня вообще работал?
– Взял выходной. Устал.
Устал. Я перевела взгляд на него. Потом на разбросанные банки, крошки под ногами, мятую футболку и отросшую щетину.
– Сколько раз за месяц ты берёшь выходной?
– Не считал.
– А я считала. За три последних месяца — одиннадцать дней. Почти каждую неделю.
– Я имею право!
– Имеешь. Только ты при этом ничего не делаешь! Сидишь дома, грызёшь чипсы, смотришь телевизор!
– Я отдыхаю!
– От чего? От работы, на которую ты почти не ходишь?!
Тарас поднялся. Выпрямился. Его голос стал тише, но в нём появилась холодная жёсткость:
– Не твоё дело, как я распоряжаюсь своим временем.
– Моё. Потому что ты живёшь в моей квартире. Потому что девочки видят, как ты целыми днями лежишь на диване. Потому что я возвращаюсь с работы и натыкаюсь на этот бардак!
– Если тебе что-то не нравится — скажи прямо.
– Говорю. Мне это не нравится.
Он схватил куртку со спинки кресла.
– Пойду прогуляюсь.
– Сначала убери!
– Потом.
Дверь хлопнула так, что дрогнули стены. Я осталась среди рассыпанных чипсов и пустых банок. Кулаки сами собой сжимались.
Я навела порядок одна. Потратила двадцать минут — успела до возвращения Мелании.
Домой он пришёл около десяти. Я уже спала.
Август выдался невыносимо жарким. Тридцать пять градусов в тени. Кондиционера у нас не было. Я купила два вентилятора — по две тысячи каждый. Счёт за электричество вырос вдвое: шесть тысяч вместо привычных трёх. Тарас посмотрел на квитанцию и равнодушно бросил:
– Это ты столько накрутила. Вот и плати.
– Как это — я? Мы же договорились пополам!
– Я столько не расходую. Вентиляторы твои — тебе и платить.
Я заплатила. Шесть тысяч. Он — ни копейки.
Сентябрь. Маричка пошла в первый класс. Форма, рюкзак, тетради — всё вместе обошлось в двенадцать тысяч. Тарас поморщился:
– Зачем такие траты? Можно было найти дешевле.
– Это обычные вещи. Не люкс.
– Всё равно переплатила. Учись экономить.
Он рассуждал об экономии, развалившись на диване, с пачкой чипсов за двести гривен в руке.
Так прошли полтора года. И за всё это время девочки так и остались для него чужими.
Июнь. Я выдохлась. И телом, и душой. Каждый день — как забег без финиша. С восьми до шести на работе. Потом забрать девочек. Приготовить ужин. Проверить уроки. Искупать. Уложить спать. Убрать. Постирать. И Тарас — неизменно на диване.
Он не помогал. Совсем. Ни разу.
В июле я задержалась на работе — срочные отчёты. Позвонила ему и попросила приготовить детям ужин. Он отказался.
Девочки сидели дома голодные. Маричке семь, Мелании шесть. Ждали меня. Взрослый мужчина находился в трёх шагах от плиты — и принципиально ничего не сделал.
Когда я вошла, они сидели на диване. Мелания тихо всхлипывала. Маричка обнимала её, гладила по волосам.
– Мама!
Они кинулись ко мне. Я прижала их к себе.
– Сейчас, мои хорошие. Сейчас всё будет.
Тарас развалился в кресле, уткнувшись в телефон. Даже головы не поднял.
Я быстро сварила макароны. Девочки ели жадно, торопливо.
Потом я искупала их, надела пижамы, уложила в кровати. Почитала сказку, поцеловала, прикрыла дверь.
Вернулась в гостиную. Тарас по-прежнему сидел в кресле.
– Нам нужно поговорить, – сказала я.
– О чём?
Спокойно. Почти безразлично.
– Ты прав, – я стояла прямо и смотрела ему в глаза. – Ты им не отец.
Он впервые за вечер оторвался от телефона и взглянул на меня.
– И мне ты не муж, – продолжила я. – Собирай вещи.
Он моргнул, словно не сразу понял смысл.
– Что?
– Собирай вещи. И уходи.
– Ты серьёзно?
– Более чем.
Он поднялся, выпрямился, посмотрел на меня сверху вниз.
– Из-за ужина?
Я медленно вдохнула, готовясь ответить.
