– Не из-за ужина, – я покачала головой. – А из-за того, что голодные дети сидели в трёх шагах от еды. И ты заявил им, что кормить их не обязан.
– Я и правда не обязан!
– Верно, – спокойно согласилась я. – Ты вообще здесь никому ничего не должен. В том числе и жить в моём доме.
– Я оплачиваю коммуналку!
– Четыре тысячи в месяц. Представляешь, сколько пришлось бы отдавать за съёмное жильё? Намного больше. Ты отлично устроился.
Он замолчал, а я продолжила:
– Ты ни разу не забрал девочек из садика. Ни разу не позанимался с ними. Ни разу не вывел их в парк. По дому не помогаешь: ни уборка, ни готовка, ни стирка тебя не касаются. Ты живёшь здесь как в отеле. Но даже в отеле не грубят персоналу.
– Я не грубил!
– Ты назвал мою дочь глупой. Ты отказался приготовить ужин голодным детям. Это, по-твоему, нормально?
Тарас сжал челюсти и промолчал.
– Собирай свои вещи и уходи.
Дверь в детскую тихонько приоткрылась. Маричка выглянула – огромные глаза, растрёпанные волосы.
– Мама?
– Иди ко мне, моя хорошая.
Она подошла. Я подняла её на руки, хотя она уже тяжёлая, прижала к себе.
– Тарас уезжает, – сказала я.
– Навсегда?
– Да.
– Хорошо, – прошептала Маричка и крепко обняла меня за шею.
Тарас молча складывал одежду в сумки. Я не вмешивалась. Он не попрощался – просто вышел и хлопнул дверью.
Я осталась на кухне, прислушиваясь к его удаляющимся шагам в подъезде. Потом глубоко вдохнула. И впервые за долгое время стало по-настоящему легко.
Прошло два месяца. Тарас не объявился: ни звонков, ни сообщений. Будто и не прожил с нами полтора года.
Я вычеркнула его из своей жизни за один вечер. Девочки ни разу о нём не спросили. Как-то Мелания сказала:
– Мама, с тобой веселее.
– Правда?
– Ага. Когда Тарас был, ты всё время грустная ходила.
И я вдруг поняла: за эти полтора года почти разучилась улыбаться.
Сегодня вечером мы с девочками лепили пельмени. Маричка старалась сама – получалось криво, но с таким усердием. Мелания размазывала тесто по столу. Мы хохотали. Я припудрила Мелании нос мукой, она в ответ испачкала мне щёку.
Потом ели наши неровные пельмени. Они казались самыми вкусными – потому что вместе.
Никто не называл это «месивом». Никто не требовал котлет. Никто не сидел в стороне, уткнувшись в телефон.
Знакомая Оксана узнала, что мы расстались с Тарас. Позвонила.
– Жалко, да? Год вместе прожили.
– Полтора.
– Ну вот. И всё впустую?
– Не впустую, – ответила я. – Лучше быть одной, чем рядом с тем, кому всё равно.
– Но он же помогал! Коммуналку платил!
– Четыре тысячи в месяц. При этом экономил на аренде. Очень удобная схема. Для него.
– Всё равно… мужчина в доме.
– Мужчина – это тот, кто защищает, поддерживает и заботится. А не тот, кто просто занимает диван.
Оксана притихла, потом тяжело вздохнула:
– Может, ты и права.
Вчера укладывала девочек спать. Мелания вдруг тихо спросила:
– Нам ведь не нужен Тарас, правда?
– Правда.
Я поцеловала их, выключила свет и закрыла дверь.
Тишина. Настоящее спокойствие.
Сегодня Оксана написала: «А если бы он изменился? Начал бы помогать?»
Я ответила: «Взрослого мужчину не переделаешь. Он показал, какой он. Я поверила и попросила уйти».
Кто-то считает, что я поспешила. Что стоило дать шанс. Что из-за одной фразы «я не обязан кормить» нельзя выгонять человека.
Но я помню, как Мелания тихо всхлипывала от голода. Помню, как он сидел в кресле, уткнувшись в телефон. И как сказал чужим детям: «Я вас кормить не обязан».
А я ответила: «И верно. Ты здесь вообще никому ничего не должен. В том числе жить в моём доме». Разве я была неправа?
У меня появился второй канал с историями, которые сюда не выкладываю
