— И что ты собираешься предпринять? — Ярослав сложил руки на груди и посмотрел на неё свысока. — Запретишь мне ночевать в спальне?
— Нет, — Марьяна подошла к окну, резко распахнула его, впуская в комнату морозный воздух, будто хотела вытравить аромат его дорогого парфюма, на который деньги у него нашлись. — Уходи из моего дома.
— Что? — Ярослав даже поперхнулся. — Ты это серьезно? Из-за денег?
— Уходи. Из. Моего. Дома, — медленно и чётко произнесла она, оборачиваясь. В её взгляде не было ни слезинки — лишь холодная решимость. — Собирай вещи и отправляйся в свой Лондон. Или к бывшей. Куда угодно. Через час тебя здесь быть не должно.
Ярослав не шелохнулся. Он только криво усмехнулся и снова потянулся к телефону, словно её слова были пустяком, который можно проигнорировать. Его убежденность в собственной незаменимости казалась непробиваемой — даже прямое требование уйти не пошатнуло её.
— Марьяна, хватит устраивать сцену, — лениво протянул он, не поднимая глаз. — Тебе нельзя волноваться. Сейчас накрутишь себя, давление подскочит. Иди приляг, я сам посуду вымою. Утром спокойно обсудим, когда ты перестанешь говорить глупости про выселение.
Она ничего не ответила и прошла в спальню. Спустя минуту раздались характерные звуки: скрип антресоли и глухой удар тяжелого предмета о пол. Ярослав насторожился, отложил телефон и направился следом.
Посреди комнаты, на мягком ковре, стоял его большой дорожный чемодан — тот самый, с которым они летали в Турцию год назад. Марьяна без суеты открывала шкаф и аккуратно доставала его вещи: рубашки, джинсы, белье. Она не швыряла одежду и не комкала её — просто методично перекладывала всё в чемодан, словно выполняла рутинную работу.
— Ты что делаешь? — замер он в дверях, ощущая неприятный холод вдоль позвоночника. — Марьяна, аккуратнее, это «Хендерсон», рубашка помнется.
— Разгладишь на новом месте, — спокойно отозвалась она, продолжая складывать вещи. — Или попросишь Лилию. Ты же говорил, что она святая женщина, всё поймет и оценит твой подвиг. Вот пусть и заботится о твоем быте.
— Ты совсем с ума сошла из-за своих гормонов! — взорвался он, пытаясь вырвать у неё стопку футболок. — Это и моя квартира тоже! Мы здесь три года живем! Ты не имеешь права выставлять меня на улицу!
Марьяна резко отступила, инстинктивно прикрыв живот руками. В её глазах вспыхнула жесткость.
— Твоя квартира? — переспросила она ледяным голосом. — Давай без фантазий, Ярослав. Это жилье досталось мне от бабушки. Ты здесь прописан? Нет. В ремонт вкладывался? Нет, ты всё откладывал на «подушку безопасности», которая сегодня улетела в Лондон. Ты здесь гость. И, похоже, слишком задержался. Причем перестал оплачивать своё пребывание.
— Вот, значит, как? — его лицо покраснело. — То есть я для тебя был всего лишь жильцом с функцией продолжения рода? Все разговоры о любви и семье — фикция? Стоило мне один раз поступить по-мужски, помочь старшей дочери, как ты показала истинное лицо? Меркантильная, расчетливая…
— Хватит, — оборвала Марьяна. — Меркантильность — это про тебя. Ты решил свои внутренние проблемы за мой счет. Купил себе звание «Отец года», обобрав меня и второго ребенка. Ты стараешься быть хорошим для тех, кто уже однажды от тебя отказался, и пренебрегаешь теми, кто рядом. Это не трудности, Ярослав. Это предательство. А с предателями я жить не собираюсь.
Она бросила футболки в раскрытый чемодан.
— У тебя десять минут. Если не соберешься сам, вызову грузчиков, и твои вещи окажутся на помойке. Денег у меня почти нет, но на это я займу у соседей. И сделаю это с удовольствием.
Он смотрел на неё и понимал — она не шутит. В этой хрупкой женщине с большим животом вдруг проявилась такая твердая воля, о которой он и не догадывался. Ему стало до обидного больно. Он ведь пожертвовал последним, поступил благородно — а его выставляют из-за какой-то коляски.
— Хорошо, — процедил он. — Я уйду. Но ты пожалеешь, Марьяна. Еще приползешь ко мне, когда поймешь, что одной с младенцем не справиться. Только я не забуду, как ты выгнала меня ночью.
Он начал торопливо сгребать вещи: ноутбук, зарядки, бритву, любимый парфюм — всё отправлялось в сумку вперемешку. Ярослав нарочно хлопал ящиками и дверцами, надеясь, что она остановит его, расплачется, передумает. Но Марьяна стояла у окна, глядя в темный двор, и даже не обернулась.
— Ключи оставь на тумбочке, — произнесла она, когда он застегнул чемодан.
Связка с грохотом упала на комод, оставив царапину. Ему было всё равно.
— Я поеду к Лилии, — громко заявил он, натягивая куртку. — К людям, которые умеют быть благодарными. Анастасия оценила мой поступок. Лилия тоже оценит. А ты… ты просто мещанка, Марьяна. Узколобая и жадная. Сиди со своими колясками.
— Прощай, Ярослав, — донеслось из спальни. В её голосе не было ни злости, ни сожаления — лишь усталость.
Он вышел на лестничную площадку, волоча за собой тяжелый чемодан. Дверь тут же захлопнулась, и замок провернулся дважды. Сухой щелчок больно задел его самолюбие.
На улице Ярослав глубоко вдохнул холодный осенний воздух. Телефон в кармане вибрировал — пришло уведомление о списании гривен за вызванное такси. Денег почти не осталось, но он всё равно заказал «Комфорт плюс». К бывшей жене он не собирался являться побитым псом. Он ехал как победитель, как спаситель семьи, временно непонятый нынешней спутницей, но уверенный, что там, где в него вложили столько надежд и средств, его встретят радушно.
«Ничего, — думал он, глядя на приближающиеся фары. — Сейчас приеду, всё расскажу Лилии. Она женщина разумная, с опытом. Посмеемся над этой дурой. Может, останусь у них на пару дней, пока не сниму квартиру. В конце концов, я оплатил Анастасии Лондон, они мне теперь обязаны. Имею право рассчитывать на гостеприимство».
Он сел в машину, назвал адрес, который не посещал много лет.
