Ведь и правда — перед глазами будто уже свитое гнездышко для новой семьи.
Богдан к этой квартире, как он уверял, прирос сердцем. Между прочим, именно он в девятнадцатом году в коридоре собственноручно прибивал плинтус! А значит, по его логике, имеет полное право здесь обитать.
Оксана выслушивала эту страстную тираду с почти театральным удовольствием. Женская логика порой способна обогнуть любые законы мироздания, но рассуждения бывшей свекрови уверенно выходили за пределы атмосферы. Нина искренне, без тени сомнений, считала: если её сын прожил в этой квартире пять лет и оставил в прихожей свои тапки, то доля в собственности ему полагается автоматически. То обстоятельство, что Оксана приобрела эту двухкомнатную квартиру ещё за два года до знакомства с Богдан, вложив туда личные накопления и мамино наследство, в сознании свекрови попросту не фиксировалось. Мозг Нина отбрасывал такие сведения, как почтовый спам.
— Какая экспрессия, — усмехнулась Оксана, припоминая реплику из любимого советского фильма. — Иными словами, вы предлагаете мне освободить мою же квартиру, чтобы сюда заселился мой бывший супруг со своей новой беременной женой?
— Ой, только не заводи снова эту буржуазную песню про «моё» и «твоё»! — скривилась Нина. — Вы были семьёй! Богдан деньги на продукты давал? Давал! Полки прикручивал? Прикручивал! Он здесь хозяин ничуть не меньше тебя. Прояви человечность, Оксана. Не ломай парню начало новой жизни. Чтобы к пятнице тебя тут уже не было. В субботу они с чемоданами приедут.
Оксана перевела взгляд на блин, который на сковородке начал коварно темнеть, затем — на торжествующее лицо Нина. В такой ситуации любая другая уже сорвалась бы на крик и начала размахивать руками…
