Лилия ничего не ответила. Андрей доел ужин, отнёс тарелку в раковину и скрылся в комнате. Лилия осталась на кухне, молча домывая посуду.
В пятницу вечером Лилия встретилась со Златой в кафе. Та уже устроилась за столиком у окна и задумчиво изучала меню.
— Привет! — Злата крепко обняла Лилию. — Как ты?
— Всё нормально, — Лилия присела напротив.
— Не обманывай, — Злата внимательно всмотрелась в её лицо. — У тебя тени под глазами. Опять что-то произошло?
Лилия собиралась отмахнуться и сказать, что всё в порядке. Но слова сами сорвались с губ. Она рассказала и про утреннюю яичницу, и про визит Елизаветы, и про котлеты, и про бесконечные сравнения с матерью.
Злата слушала молча, и с каждой минутой её выражение становилось всё жёстче.
— Лилия, ты сейчас серьёзно? — наконец произнесла Злата. — И ты это терпишь?
— Я просто не хочу ссор, — Лилия медленно размешивала сахар в чашке. — Мы же семья. Надо иногда уступать.
— Уступать — да. Но позволять вытирать о себя ноги — совсем другое, — Злата наклонилась ближе. — Он хоть раз тебя поблагодарил?
Лилия задумалась. Когда Андрей в последний раз говорил «спасибо» — за ужин, за чистую рубашку, за порядок в доме? В памяти было пусто.
— Вот видишь, — кивнула Злата, прочитав ответ в её глазах. — Так нельзя. Ты не домработница. Ты его жена.
— Понимаю, — тихо произнесла Лилия. — Но что мне делать? Развестись?
— Не обязательно. Но обозначить границы — нужно. И ему, и этой… Елизавете.
— Легко говорить.
— Просто попробуй. Хотя бы раз дай отпор, — Злата сжала её ладонь. — Посмотришь, что изменится.
Лилия пообещала подумать, хотя в глубине души сомневалась, что осмелится. Скандалы были не в её характере — она привыкла сглаживать углы и молчать.
Следующие дни тянулись привычно. Елизавета приезжала дважды: сначала с пирогом, потом с банками варенья. И каждый раз находила повод для замечаний.
— Лилия, зачем ты так мелко режешь лук? Надо крупнее, — поучала Елизавета, наблюдая за приготовлением супа.
— Мне так удобнее.
— Но это неправильно. Смотри, — Елизавета брала нож. — Вот так режут настоящие хозяйки.
Андрей сидел рядом и согласно кивал. Ни разу не остановил её, не сказал: «Мама, не вмешивайся. Лилия сама разберётся».
Ночами Лилия всё чаще тихо плакала, уткнувшись в подушку, чтобы Андрей не услышал. Днём на работе она будто существовала на автопилоте. Коллеги интересовались, всё ли хорошо, и она неизменно улыбалась: конечно, всё прекрасно.
В субботу утром Лилия проснулась с твёрдым намерением. Сегодня их годовщина — три года брака. Она решила устроить праздник: приготовить ужин, красиво накрыть стол, зажечь свечи. Может быть, Андрей вспомнит, за что когда-то её полюбил.
Она сходила на рынок, купила мясо, овощи, фрукты. Потратила больше обычного — но ведь повод особенный. Вернувшись домой, сразу принялась за готовку.
Мясо отправилось в духовку, салаты были аккуратно разложены по мискам, фрукты нарезаны. Стол украсила белая скатерть, которую Лилия берегла для редких случаев. Достала хрустальные бокалы — свадебный подарок — и расставила свечи.
К шести всё было готово. Лилия надела лёгкое голубое платье. Когда-то Андрей говорил, что в нём она похожа на ясное небо.
Он вернулся около семи. Открыл дверь, заметил накрытый стол, свечи, Лилию в платье.
— Ничего себе, — протянул Андрей. — Это что за повод?
— Три года со дня свадьбы, — мягко улыбнулась Лилия. — Решила отметить.
— Точно… — Андрей направился в ванную. — Совсем из головы вылетело.
Улыбка на её лице стала неподвижной. Забыл.
Андрей сел за стол и окинул взглядом блюда.
— А мясо какое?
— Свинина. Запекала.
Он попробовал кусок, пожевал, нахмурился и отодвинул тарелку.
— Пересолено.
— Что? — Лилия растерялась. — Я же пробовала.
— Мне солёное. Есть невозможно.
Она взяла вилку и попробовала сама. Всё было как надо — сочное, мягкое, в меру солёное.
— Андрей, там нормально, — спокойно сказала Лилия.
— Я что, не понимаю, солёное или нет? — перебил он. — Говорю же, перебор. Мама всегда точно знает, сколько соли нужно. У неё такого не бывает.
Внутри у Лилии словно щёлкнул переключатель. Она аккуратно положила вилку и посмотрела на мужа.
— Почему ты постоянно критикуешь мою еду?
— Потому что… — Андрей замялся. — У меня есть с чем сравнить. Мама готовила лучше.
— Значит, всё, что я делаю три года, — плохо? — её голос звучал удивительно ровно.
— Я не так сказал. Просто у мамы вкуснее.
— Понятно, — Лилия поднялась из-за стола.
Руки были спокойны. Внутри — тишина, будто напряжение, копившееся годами, наконец прорвалось.
— Не нравится моя готовка? — медленно произнесла она. — Езжай к Елизавете и ешь у неё.
Андрей застыл.
— Что ты сказала?
— Ты слышал. Поезжай к маме, раз там всё идеально.
— Ты серьёзно? — он тоже встал.
— Абсолютно.
— Из-за чего ты вообще завелась? Я всего лишь сказал правду!
— Правду? — Лилия усмехнулась. — Три года я слышу, что у твоей мамы лучше. Что я плохая хозяйка. Ни одного «спасибо». Ни разу!
— Ты жена, это твои обязанности…
— А твои? — перебила она. — Ты хоть раз помог без напоминаний? Приготовил ужин? Вынес мусор?
— Я работаю!
— Я тоже работаю! — Лилия сама удивилась своему крику. Раньше она никогда не повышала голос. — Целый день, а потом ещё весь дом на мне!
— Если что-то не устраивает, надо было говорить, — Андрей схватил куртку. — А не устраивать сцены.
— Я говорила три года, — тихо ответила Лилия. — Просто ты не слушал.
— Знаешь что? — он натянул куртку. — Поеду к маме. Там хоть нормальные люди.
Дверь хлопнула. Лилия осталась одна. Свечи продолжали гореть, еда медленно остывала. Праздничный стол для двоих — и один пустой стул напротив.
Она села и прислушалась к себе, ожидая слёз. Но плакать не хотелось. Вместо этого пришло облегчение — лёгкое, почти невесомое.
Впервые за три года она сказала вслух то, что накапливалось внутри. И мир не рухнул. Всё осталось на своих местах.
Телефон зазвонил через час.
