Она замерла посреди моей кухни, вскинув подбородок так высоко, будто собиралась задеть им потолок.
— Светлана, — невозмутимо произнесла я, не отрывая взгляда от кофемашины.
— Во Франции бри издавна ломали руками — прямо в поле, без всяких церемоний. А привычка нарезать его «веером» возникла уже в советских ресторанах — из банальной экономии. Загляните в кулинарные архивы, это весьма поучительно.
Свекровь вспыхнула: её безупречно выведенные брови поползли вверх, губы задрожали, но возразить было нечем. Она нервно поправила шелковый платок на шее, пробормотала что-то о «невежестве нынешней молодежи» и поспешила удалиться в гостиную.
Богдан вместо того, чтобы встать на мою сторону, лишь неловко прыснул со смеху из-за угла, раздувшись, как индюк, которому не досыпали зерна.
— Ну что ты, Алёна, мама ведь из лучших побуждений… Приобщает тебя к прекрасному, — промямлил он.
Противостояние тлело давно и постепенно разгоралось всё сильнее — до самого юбилея Светланы. Пятьдесят пять лет. Отмечать решили в «Гранд Империал» — самом вычурном и дорогом ресторане города: позолоченные люстры, лепнина, официанты во фраках.
— Я позвала всех, кого следует, — торжественно сообщала свекровь по телефону, расхаживая по нашей квартире.
— И, так уж и быть, Алёна, пригласи своих родителей. Пусть хоть раз увидят, как отдыхает приличное общество. Только предупреди, чтобы свои валенки оставили в Борисполе.
Я лишь усмехнулась. Мои родители, Дмитрий и Наталья, в общении просты и непринуждённы, но к их «валенкам» прилагались личный водитель и костюмы из итальянской шерсти, сшитые на заказ.
В день торжества ресторан сиял огнями. Собралась вся местная «верхушка»: чиновники средней руки, руководство Светланы, дамы с холодными улыбками и бриллиантами, явно взятыми напрокат.
Родители приехали точно к назначенному часу. Отец — высокий, представительный, с густыми усами и лукавым прищуром — крепко обнял меня. Мама одарила своей мягкой, понимающей улыбкой.
Но, войдя в зал, я остановилась.
Светлана распределила гостей по собственной шкале значимости. Моим родителям достался столик в самом дальнем углу, почти на отшибе — между кухонной дверью и проходом к туалетам. Туда тянуло сквозняком, приносившим запах чеснока и звон грязной посуды.
Я резко повернулась к мужу.
— Богдан, это ещё что?
Он растерянно поскрёб затылок, избегая моего взгляда.
— Ну, Алёна… Мама решила, что так будет лучше. Там им спокойнее. Ближе, так сказать, к рабочей обстановке… Чтобы не чувствовали себя неловко среди интеллигенции.
Я уже собиралась устроить скандал прямо посреди зала, но отец мягко коснулся моего плеча.
— Оставь, дочка, — тихо произнёс он, и в его глазах вспыхнул опасный, стальной огонёк.
