Завтра! Выходит, она собирается остаться и на завтра! Я нарочито отодвинул от себя тарелку, хотя желудок предательски урчал от голода. Достал телефон и уставился в экран, изображая крайнюю занятость. Пусть заметят, как я «счастлив» её видеть.
Мария, моя жена, лишь плотно сжала губы, но ничего не сказала.
А дальше стало только напряжённее. Утром меня разбудил аромат горячих пирожков. Ганна уже с тряпкой обследовала углы, выискивая пыль, и вполголоса сетовала на засорённый фильтр в вытяжке. За завтраком она придвинула ко мне тарелку, доверху наполненную едой:
— Ешь, Тарас, ешь. На тебя без жалости не посмотришь — совсем исхудал. Трудишься много, а питаешься кое-как.
Я чуть не подавился чаем. Это ещё кто кого плохо кормит? Я стряхнул её ладонь со своего плеча, пробормотал: «Я на диете», — и ушёл в комнату, с силой захлопнув дверь.
Мария появилась следом через минуту. В глазах злость, но она держит себя в руках.
— Тарас, что опять случилось? Она привезла нам продукты, детям — подарки, деньги оставила. Пирожки испекла — твои любимые.
— Любимые, да не тогда, когда меня ими закармливают, будто я маленький! — прошипел я. — И вообще, я слышал, как она тебе намекала, что я мало зарабатываю, раз ты Лилии колготки штопаешь. А вчера к стиральной машине подходила, цокала языком. Мол, мужчина в доме есть, а техника течёт. Как ты думаешь, мне приятно такое слушать?
— То, что ты при этом испытываешь, — это твоё дело, — жёстко ответила Мария. — А вот то, что ты позволяешь себе грубить моей матери, которая приехала к нам с добром, — уже касается нас обоих.
Она посмотрела на меня так, что стало ясно: ещё один косой взгляд в сторону её матери — и разговор примет совсем другой оборот.
