Я не делала ничего незаконного. Ничего истеричного. Я просто убрала из их отдыха всё то, что создавала я.
Когда самолёт приземлился, мне никто не позвонил. Видимо, они сначала не поняли масштаб неприятностей. Но уже через три часа телефон начал разрываться.
Первой звонила мама. Потом отец. Потом Лера. Я не отвечала.
Потом пошли сообщения.
«Почему нас никто не встретил?»
«Что с отелем? Нам дали какой-то маленький номер!»
«Карта не работает!»
«Алина, это уже слишком!»
Я читала их и ничего не чувствовала, кроме усталости.
Ближе к вечеру я всё же взяла трубку. Звонил отец.
— Алина, что происходит? — голос у него был растерянный и глухой. — Тут какая-то ошибка.
— Нет, папа, — ответила я спокойно. — Ошибки нет.
Он замолчал.
— Мы не можем нормально заселиться. Лера злится. Маме плохо.
— Понимаю, — сказала я. — Наверное, неприятно, когда тебя ставят перед фактом и лишают того, что ты считал своим.
Он долго молчал.
Потом тихо сказал:
— Ты хочешь нас наказать?
Я закрыла глаза.
— Нет. Я просто не обязана оплачивать отпуск людям, которые решили, что могут без меня распоряжаться моей жизнью и моими деньгами.
В трубке раздалось тяжёлое дыхание.
— Мы думали, ты поймёшь, — сказал он наконец.
— А вы хоть раз подумали, что пойму я?
Он не ответил.
Через два дня они вернулись. На три дня раньше срока. Лера выложила в соцсети пару фотографий с натянутой улыбкой у какого-то фонтана, как будто пыталась доказать, что всё прошло прекрасно. Но по тому, как быстро они вернулись, было ясно, что отдых провалился.
Я не поехала их встречать.
Мама позвонила только через неделю.
— Ты поступила жестоко, — сказала она без приветствия.
— А вы?
— Мы семья.
— Нет, мама, — ответила я. — Вот в этом и была моя ошибка. Я всё время думала, что мы семья.
После этого мы почти перестали общаться.
Отец пару раз писал короткие сообщения — о погоде, о здоровье, ни о чём. Мама молчала. Лера однажды прислала мне длинный гневный текст, где назвала меня холодной, бессердечной и завистливой. Я не ответила.
Прошёл почти год.
Однажды поздним вечером мне позвонили с незнакомого номера. Это была соседка родителей. Голос у неё дрожал.
— Алина… твоя мама в больнице. Инсульт.
Я поехала сразу.
Отец сидел в коридоре, сгорбившись, как будто за этот год постарел лет на десять. Когда он увидел меня, то встал и вдруг заплакал.
Не громко, не напоказ — просто закрыл лицо руками, как человек, у которого больше не осталось сил держаться.
Мама лежала неподвижно. Сознание к ней почти не возвращалось. Она открывала глаза, но никого не узнавала. Иногда что-то бессвязно шептала, иногда просто смотрела в потолок.
Я сидела рядом и держала её за руку.
И это было страшнее всего.
Потому что все обиды, все разговоры, вся та боль, которую я носила в себе, вдруг оказались запертыми внутри меня навсегда.
