Богдан коснулся пальцами подбородка Марьяны, приподнял её лицо, заставляя взглянуть ему прямо в глаза. Однако она тут же отвернулась, отступила на шаг и с усилием вдохнула, будто не хватало воздуха.
— Ты хоть представляешь, сколько сил у меня уходит, чтобы просто стоять? Мне нужно прилечь… может, даже заранее поехать в больницу? Мне очень плохо. Все девять месяцев я молчала и не ныла, но сегодня правда…
— Только не начинай, — оборвал Богдан. — Тебя кладут через три дня. Думаешь, я не помню? И не вздумай увиливать, если не хочешь серьёзных неприятностей.
Марьяна смотрела на мужа и не узнавала его. Словно перед ней оказался чужой человек — злая копия того, кого она знала раньше. Настоящего Богдана будто бы спрятали где-то далеко. Но ведь у него нет ни братьев, ни двойников — он единственный сын в семье. Да, мать, Ганна, чрезмерно опекала его, во всём потакала, но прежде это не казалось чем-то пугающим. Что же произошло теперь? Почему в нём появилась эта холодная жестокость? Ответов она не находила. Когда в дом заглянули его друзья, Богдан бросил на жену мрачный взгляд и напомнил, чтобы она не забывала утренний разговор.
Расставляя блюда, через силу улыбаясь гостям, Марьяна мысленно корила себя. Как могла она так просчитаться? Почему раньше не разглядела в нём того, что проявилось сейчас? А может, это появилось совсем недавно? Вдруг у него сложности на работе? Богдан всегда отличался вспыльчивостью и мог переносить свои тревоги на близких. Размышляя об этом, она на короткое время отвлеклась от боли, пока низ живота внезапно не сжало. Тихо застонав и согнувшись, Марьяна ощутила приступ тошноты.
— Марьяна, тебе бы присесть, передохнуть. С таким животом всё хлопочешь, как пчёлка. Мы что, сами не справимся? Руки на месте, себя обслужить можем. Ты лучше полежи, — к ней поспешил не муж, а его лучший друг, Алексей.
— Спасибо… — с хрипотцой ответила Марьяна. — Так и сделаю.
— Марьяна, помни, о чём говорили, — процедил Богдан, уже заметно нетрезвым тоном. — А ты, Алексей, не лез бы. Нечего чужой жене советы давать. Марьяна взрослая, сама разберётся.
Сил спорить не осталось — даже слушать его было тяжело. Воздуха будто стало меньше. Схватки усиливались.
— Похоже, началось… — прошептала Марьяна, в панике сжав руку Алексея.
— Не фантазируй! До госпитализации ещё три дня! — отмахнулся Богдан, и кто-то за столом усмехнулся.
Алексей аккуратно поддержал её под локоть, помог дойти до дивана. Боль нарастала с каждой минутой. Понимая, что Богдан не в состоянии ни сесть за руль, ни вообще что-либо предпринять, Алексей вызвал скорую. Но, узнав, что ожидание затянется, решил не терять времени и помог Марьяне спуститься вниз. Сквозь схватки она сбивчиво благодарила его. Как оказалась в роддоме и как прошли роды, вспоминалось смутно.
Очнулась она уже в палате. Рядом лежал её сын. Слёзы сами текли по щекам. Конечно, она была счастлива, что малыш появился на свет здоровым. Но радость омрачала мысль — идти ей некуда. Возвращаться к Богдану она больше не хотела. В памяти вновь и вновь всплывал прошедший день. Стало очевидно: ему безразлично, что с ней. Он позволял себе насмешки. Если бы не Алексей, неизвестно, чем всё обернулось бы. Возможно, роды начались бы прямо дома — и чем бы это закончилось для ребёнка, никто не знает.
Алексей писал, спрашивал, как она себя чувствует. Его участие согревало, но одновременно напоминало о равнодушии мужа. Богдану было всё равно — родила ли она, всё ли хорошо с сыном. Сообщать ему новость Марьяна не стала. Она написала Алексею, свекрови и тёте. Если человеку безразлично, что происходит с его семьёй, то и делиться радостью с ним нет смысла.
На следующий день телефон не умолкал. Знакомые поздравляли, тётя и Ганна уточняли, что привезти. Даже Алексей предложил заехать в магазин и купить всё необходимое.
— Марьяна, понимаю, что такие вещи не обсуждают по телефону, но молчать тяжело. Быть соучастником — тоже. Я вижу, что у вас с Богданом всё непросто. Думал, он хотя бы после своих выходок станет к тебе внимательнее… В общем, он тебе изменяет.
У него давно есть молодая девчонка, с которой он приходит на все тусовки.
