Следующие три дня они словно существовали в параллельных реальностях. Ночевали в одной постели, но между ними будто пролегала ледяная трещина. По утрам молча пересекались на кухне: Елена готовила кофе исключительно для себя. Александр демонстративно вытаскивал банку растворимого порошка, который терпеть не мог, и с нарочитым шумом размешивал его в кружке, звеня ложкой о фарфор. Так он мстил по‑своему, давая понять, что её «принципиальность» делает их совместную жизнь хуже. Елена никак не откликалась — спокойно допивала ароматный напиток и уходила на работу.
В пятничный вечер действительность, на которую так рассчитывал Александр, нанесла первый удар. Холодильник почти опустел: кусочек сыра, одинокий огурец да его пакет кефира.
— Поехали за продуктами, — произнёс он тоном, не терпящим возражений. Он был уверен: сейчас, увидев пустые полки, она сдастся.
— Поехали, — невозмутимо ответила Елена.
В супермаркете под резким светом ламп развернулся второй акт их противостояния. У входа Елена молча взяла две тележки вместо привычной одной. Одну повезла сама, вторую оставила рядом с ним. Александр нахмурился, но ничего не сказал. Раз уж это её игра — он примет правила.
Она открыла на телефоне калькулятор и двинулась вдоль рядов медленно и сосредоточенно, будто проверяя каждый шаг. В хлебном отделе вместо их обычного большого батона выбрала небольшую чиабатту — на одного человека — и положила в свою тележку. Александр так стиснул ручку пустой корзины, что побелели пальцы. В молочном отделе она взяла дорогой греческий йогурт, который любила, и маленькую пачку сливочного масла. Он ожидал, что сейчас появятся молоко и его кефир. Но Елена прошла дальше.
Её последовательность пугала. В мясном отделе она попросила отвесить ровно две куриные грудки и небольшой кусок говядины. В тележку отправились авокадо, упаковка хорошего чая, бутылка оливкового масла — всё, что нужно для комфортной жизни одного человека. Её корзина постепенно заполнялась. Его же оставалась обидно пустой.
В конце концов он сорвался. Догнал её у полок с консервами и сквозь зубы бросил:
— Ты забыла макароны и тушёнку. И молоко. И мой кефир.
Елена медленно посмотрела на него. Ни раздражения, ни обиды — только сухая, холодная логика.
— Александр, твоя часть бюджета на твоей карте. Покупай всё, что считаешь нужным. Я беру то, что нужно мне, — сказала она и добавила в свою тележку банку оливок.
Это было словно удар в солнечное сплетение. Он вдруг понял: это не спектакль. Это исполнение приговора. Разозлённый и униженный, Александр заметался по магазину, хватая первое попавшееся: дешёвые пельмени, батон самой простой колбасы, пачку макарон, пакет молока. Его тележка быстро превратилась в символ унылой холостяцкой экономии. На кассе они стояли один за другим, как посторонние. Елена аккуратно разложила покупки, расплатилась своей картой и убрала всё в пакеты. Затем настала его очередь — он почти швырнул на ленту наспех набранные продукты.
Дома безмолвное противостояние продолжилось. Елена заняла две полки холодильника: на одной аккуратно разместила йогурты, овощи и мясо в вакууме, на другой — масло и сыр, формально общие, но купленные на её средства. Александр забросил пельмени и колбасу в морозилку и с силой захлопнул дверцу.
Вечером Елена подошла к плите. Скоро по квартире разлился густой аромат чеснока, базилика и курицы, жарящихся в оливковом масле. Она готовила пасту с соусом песто. Александр сидел в гостиной, и этот запах лишал его покоя. Ему казалось, что это знак перемирия, протянутая ветвь мира. Вот сейчас она позовёт его к столу — и всё закончится. Он даже мысленно приготовился великодушно её простить.
Но Елена положила себе полную тарелку, щедро присыпала пасту пармезаном, налила бокал вина и села ужинать одна, листая что‑то в телефоне. Александр ждал. Пять минут. Десять. Наконец он не выдержал и вошёл на кухню.
— А мне? — прозвучало жалко даже для него самого.
Она подняла взгляд — всё такой же спокойный и бесцветный.
— Я готовила из своих продуктов. На свою долю. Твоя еда — в холодильнике.
Этот ужин в одиночестве стал для Елены не просто жестом протеста, а рубежом. Она больше не ощущала себя обиженной женой. Теперь она была соседкой — той, что аккуратно оплачивает свою часть аренды общего пространства и не собирается отвечать за быт другого жильца.
Александр, доедая свои слипшиеся пельмени, наконец начал понимать: это вовсе не каприз.
