– Да, кстати, – перебила она, и в голосе зазвучала та особенная лёгкость, которая обычно предшествовала главному, – мы в этом году, как всегда, в июле? Я уже детям намекнула, что, возможно, поедем во Львов. Пётр хочет по городу побродить, присмотреть университет для поступления.
– Оксан, – сказала я.
– Что?
– Я как раз об этом собиралась поговорить. В июле беру отпуск и приеду к тебе в гости. Недели на три. Ты ведь не против? Мы же семья.
Повисла пауза.
Короткая – секунды три-четыре. Но ощутимая.
– К… ко мне?
– К тебе, – спокойно подтвердила я. – Давно хотела Полтава посмотреть. И с тобой по-человечески пообщаться. А то видимся только когда ты к нам приезжаешь.
– Ну… – в её голосе прозвучала осторожность, какой я раньше не замечала. – У нас тут… немного тесно.
Я едва удержалась от улыбки. Трёхкомнатная квартира – и тесно.
– Ничего страшного, – ответила я. – Я непритязательная. Мне много не нужно. Диван в гостиной подойдёт.
– Раиса, ну… дети дома, Пётр с Софией…
– Оксан, – я говорила ровно, без давления, – у вас три комнаты. Место найдётся. Я не капризная, готовлю хорошо, убираться умею, шуметь не собираюсь. Всё будет в порядке.
Снова затянувшаяся тишина.
– Ну… хорошо. Приезжай.
– Отлично, – сказала я. – Билеты уже куплены. Первого июля буду у тебя.
Когда разговор закончился, я положила телефон на стол и несколько минут просто сидела неподвижно.
За окном стоял май – зелёный, тёплый, пахнущий тополями. Арсен вернётся часа через два. Нужно будет подогреть суп.
Но сначала я позволила себе ещё немного тишины.
Арсен пришёл около половины девятого – усталый, с тёмным пятном солидола на рукаве.
– Звонила Оксана? – спросил он, разуваясь.
– Звонила.
– Ну?
– Она не возражает.
Он прошёл на кухню, налил воды и замер ко мне спиной.
– Раиса, – произнёс он после паузы. – Ты серьёзно?
– Абсолютно.
Он обернулся. В его взгляде не было раздражения – скорее недоумение. Словно он впервые за долгое время увидел во мне не привычный элемент быта, а отдельного человека со своим решением.
– И что я буду делать один?
– Сам себе готовить, – ответила я. – Убирать. Стирать. Всё то, что ежедневно делаю я.
– Я работаю.
– Я тоже работаю. Одиннадцать месяцев в году. А в двенадцатый обслуживаю вашу семейную традицию.
Он замолчал.
– Это нечестно, – тихо сказал он.
– Что именно?
Ответа не последовало.
Я поднялась и пошла разогревать суп – чечевичный, с копчёной паприкой, сваренный днём. Арсен сел за стол. Мы ужинали молча.
Перед сном он произнёс:
– Я не думал, что ты так… не хочешь, чтобы она приезжала.
– Арсен, – я повернулась к нему. – Я не против её приездов. Я против того, чтобы с её появлением я переставала быть человеком и превращалась в обслуживающий персонал.
Первого июля я вышла на вокзал Полтава с одним средним чемоданом и сумкой через плечо.
Оксана встречала меня одна – без детей. Стояла у выхода в лёгком платье, волосы собраны наверх, улыбалась. Улыбка выглядела искренней, но в глазах читалась настороженность человека, застигнутого врасплох.
– Приехала, – сказала она.
– Приехала, – откликнулась я.
Мы обнялись. Потом она сама взяла мой чемодан – я даже не просила – и повела к машине.
По дороге Оксана болтала: о жаре, о том, что Полтава летом пыльная, что черешня в этом году поспела рано. Я слушала вполуха и смотрела в окно.
Широкие улицы, старые пятиэтажки вперемешку с новыми домами, зелёные дворы. Раньше я ни разу не бывала в Полтава – за пятнадцать лет так и не собралась. Теперь это казалось странным: родные живут в другом городе, а ты там ни разу не был. Просто потому, что они всегда приезжали к тебе.
Квартира у Оксана находилась на четвёртом этаже девятиэтажного дома в хорошем районе. Я знала, что ипотеку она закрыла два года назад – Арсен упоминал. Три комнаты, просторная кухня. Дети сидели по своим комнатам и выходили здороваться по очереди – без особого энтузиазма, но вежливо.
Мне отвели диван в гостиной.
Большой, удобный, с хорошим матрасом. Я поставила чемодан в угол и огляделась.
В комнате было чисто – явно готовились к моему приезду. На полке стояли фотографии: дети маленькие, Оксана с бывшим мужем – снимок не убран, лишь немного сдвинут в сторону. Ещё один – Оксана и Арсен, молодые, смеются. Судя по одежде, середина девяностых.
Я смотрела на эту фотографию и думала: эти двое выросли рядом, столько лет поддерживали друг друга. И это правильно. Это по-настоящему хорошо. Просто в какой-то момент я тоже стала частью этой поддержки – тихой, незаметной, само собой разумеющейся.
– Ты с дороги голодная? – спросила Оксана.
– Немного.
– Я суп сварила, – сказала она. – Рыбный. Садись, сейчас налью.
Она действительно сварила суп.
Оксана. Сама.
Я молча села за стол и наблюдала, как она достаёт тарелку, разливает суп, кладёт передо мной белый и ржаной хлеб.
– Спасибо, – сказала я.
– Да ладно, – отмахнулась она. Но в этом жесте ощущалось не привычное равнодушие, а лёгкая неловкость.
Первые три дня Оксана старалась держаться. Готовила сама – не всегда, но часто. После ужина убирала кухню. София мыла посуду без напоминаний, и это меня удивило.
Ещё меня поразило другое: Оксана явно не понимала, как теперь со мной себя вести.
