Зимой Лариса решилась на перемены: она выставила дом на продажу и собралась перебраться к сыну. Он с женой давно уговаривали её переехать, однако оставить обжитое место ей было непросто. Лишь пережитый инсульт и последующее восстановление, насколько это оказалось возможным, заставили её признать: одной оставаться рискованно. К тому же в селе не было даже фельдшера. Расставшись с домом и почти всей утварью, которую оставила новой хозяйке, Лариса отправилась к сыну.
К лету семья перебралась из квартиры на девятом этаже в новый коттедж, возведённый по проекту сына.
— Я ведь вырос в доме на земле, — объяснял он, — хочу воссоздать атмосферу своего детства.
Дом получился просторным, двухэтажным, со всеми удобствами: большая кухня, залитые светом комнаты. Ванная комната переливалась оттенками лазури.
— Будто на морском берегу оказалась, — посмеивалась Лариса.
Только об одном сын не подумал: спальни Ларисы и внучки Ярина находились наверху. И пожилой женщине приходилось по ночам осторожно спускаться по крутым ступеням в туалет.
«Только бы не оступиться спросонья», — каждый раз тревожно думала она, крепко сжимая перила.
К новым условиям Лариса освоилась быстро. С невесткой у неё и прежде складывались тёплые отношения. Внучка хлопот не доставляла — её полностью занимал Интернет. Лариса старалась быть незаметной.
«Главное — не читать нотаций, чаще молчать и смотреть сквозь пальцы», — напоминала она себе.
По утрам дом пустел: все расходились по делам, и Лариса оставалась хозяйничать вместе с собакой Ринни и кошкой Марсей. В доме жила ещё и черепаха — она карабкалась на край круглого аквариума, вытягивала шею и внимательно наблюдала за Ларисой, будто прикидывая, как выбраться. Покормив рыбок и черепаху, женщина звала пса к столу. Ринни был умным и спокойным. Проводив домашних, он неизменно направлялся на кухню и, подняв свои большие карие глаза, выжидающе смотрел на Ларису.
— Ну что, будем чай пить? — говорила она, доставая из шкафа коробку с печеньем.
Собственно, ради этого пёс и приходил — лакомство он обожал.
Никто, кроме Ларисы, его не баловал. И дело было не в жадности: для чау-чау полагается строгий рацион. Но ей становилось жаль собаку, и она покупала детское печенье, понемногу угощая Ринни.
Когда обед был готов и в доме всё блестело чистотой, Лариса выходила в огород. Привычная к сельской работе, она с удовольствием возилась на грядках и здесь. Занятая делом, она не сразу обратила внимание на соседний участок. Высокий забор скрывал его от посторонних глаз, и лишь позади дома ограждения не было — сын решил, что внутри двора достаточно декоративного заборчика. С соседями Лариса не была знакома. Пару раз замечала пожилого мужчину в потёртой шляпе, трудившегося на земле. Он казался ей замкнутым и неприветливым: стоило ему увидеть её, как он скрывался в пристройке или гараже.
Но несколько дней назад произошло нечто, что не давало ей покоя. Проводив домашних, она поднялась наверх прибраться в комнате Ярина. Та постоянно спешила и не успевала застелить постель. Лариса раздвинула шторы, потянулась к форточке и вдруг увидела соседа. Он медленно шёл, опустив голову, подошёл к малиннику, перевернул старое ведро и сел на него. На нём была выцветшая рубаха с длинными рукавами — в начале сентября по утрам уже чувствовалась прохлада. Мужчина кашлял и время от времени вытирал глаза рукавом.
«Кашляет, а одет легко», — мелькнуло у неё, и в тот же миг она поняла: он плачет.
Сердце болезненно сжалось.
— Что-то случилось? Может, нужна помощь? — встрепенулась она и поспешила к двери.
Но внезапный женский крик, донёсшийся через форточку, заставил её остановиться.
«Значит, он не один», — решила Лариса и снова посмотрела в окно.
Соседа явно звали, однако он не откликался, продолжая сидеть неподвижно. Во всей его согбенной фигуре чувствовалась безысходность. Ветер перебирал седые волосы, трепал опущенные плечи. И Лариса вдруг ясно осознала: этот человек бесконечно одинок, даже если живёт рядом с родными.
Щемящее чувство жалости полоснуло по сердцу.
