Это была не просто встреча — это было столкновение двух миров, разделенных пропастью в шестнадцать лет, за которые один из них выстроил замок из песка и власти, а вторая — неприступную крепость из собственного достоинства.
Павел Константинович стоял в коридоре администрации поселка Верховина, сжимая в кармане ключи от служебного внедорожника.
Название «Верховина» теперь казалось ему ироничным: он считал, что взобрался на вершину жизни, став заместителем главы дорожного департамента области. Но здесь, среди запахов старой бумаги и талой воды, его лоск соскальзывал, как дешевая позолота.
— Павел Константинович? Вы к главе? — голос секретарши вывел его из оцепенения.
— Да… — он кашлянул, поправляя галстук. — У меня назначено на одиннадцать. По поводу тендера на участок трассы через Верховину.
Секретарша кивнула на ту самую дверь, за которой скрылась женщина.
— Проходите. Елена Игоревна вас ждет.
Павел замер. Елена Игоревна? В его памяти она была просто Леной — «серой мышкой» из параллельного класса, девочкой с вечно опущенным взглядом, чью искреннюю влюбленность он использовал как топливо для собственного подросткового тщеславия.
Тень выпускного бала
Шестнадцать лет назад актовый зал школы в Верховине тонул в дешевом парфюме и звуках хрипящих колонок. Паша был королем вечера: капитан футбольной команды, сын местного авторитетного предпринимателя, парень, перед которым открывались все двери города. Лена стояла в углу в простом платье, которое сшила ей мать. Она верила каждому его слову, каждому случайному прикосновению.
— Паш, ты правда заберешь меня с собой в Киев? — прошептала она тогда, когда они вышли на школьное крыльцо.
— Конечно, глупышка, — усмехнулся он, косясь на дружков, куривших за углом.
— Куда я без тебя?
А через час, подначиваемый пьяными выкриками «свиты», он сделал то, что определило его сущность на годы вперед. В центре круга, под свет самодельных софитов, он громко, чтобы слышали все, объявил:
— Слушайте, пацаны! Тут Лена из «Б» класса замуж за меня собралась. Говорит, в столицу её вези!
Зал взорвался хохотом. Павел смотрел на неё с напускным безразличием, наслаждаясь своей властью над чужой болью.
— Слышь, Верховина — твой потолок, Ленок. Сиди тут ровно, — бросил он ей в лицо и, развернувшись, ушел под одобрительный свист толпы.
