— Зачем мне твоя квартира? У меня есть собственный дом.
— В этой глуши? Тот самый старый деревянный?
— Это мой дом. И точка.
Дом достался от родителей и тянул душу воспоминаниями. Оксанка почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Столько всего связано с этим местом… а сейчас — пустота и тяжёлый, затхлый запах.
Подруга Надя тоже не отставала:
— Ты здесь не выдержишь, Оксанка, не упрямься. Возвращайся в квартиру. Потом что-нибудь придумаешь: продашь дом, возьмёшь ипотеку. А там, глядишь…
— Нечего там выглядывать, всё уже ясно. Я не смогу. А ты смогла бы?
— Не знаю, как повела бы себя на твоём месте.
Оксанка прошла по комнатам и распахнула все окна настежь.
— Между прочим, жить тут вполне реально. Со временем, конечно. Дом крепкий. До города от посёлка всего пятнадцать минут на машине. Смотрю, горожане давно облюбовали это место — сколько новых домов понастроили. Значит, коммуникации наверняка провели. Я ведь за последние пять лет сюда ни разу не приезжала.
— Оно-то так, но работы тут — непочатый край! А жить тебе нужно уже сегодня. Может, у меня пока поживёшь?
— Где? В кладовке?
— Александр уехал на каникулы к моей маме, — обиженно засопела Надя. — Можешь занять его комнату до осени.
— Комната подростка — святое. Что ты за мать? И ещё педагог называется.
— Да ну тебя, — махнула рукой Надя.
— Чувствуешь запах? — неожиданно спросила Оксанка. — Травой тянет. Дачей. Детством.
— Трава тут, конечно, вымахала — косить и косить. Оксанка, ты одна не справишься.
— Разберусь. Сейчас можно бригаду нанять, пусть участок перекопают. У меня есть накопления, и немалые. Все эти пять лет, как Василий открыл частную клинику, я жила на его доходы. Он называл мою зарплату «на булавки» и советовал откладывать на развлечения.
— Хороший ведь мужик, — вздохнула Надя.
— Я тоже так считала. А вышло вон как. На душе тяжело.
— Могу представить.
— Нет, не можешь. Я ведь всерьёз хотела той Александре передние зубы выбить — пусть бы потом Василий ей новые ставил. Да куда мне. Она молодая, крепкая — ещё сама бы меня без зубов оставила.
— А ты что, старая и больная? — фыркнула Надя. — В сорок жизнь только начинается.
— А Полине как всё объяснить? Даже думать не хочу. Разведёмся — тогда скажу. А то ещё бросит учёбу, примчится мирить нас, уговаривать. Не надо.
— Её тоже можно понять. Двадцать лет вместе. Не жалко?
— Жалко у пчёлки в попке. Отстань, — отмахнулась Оксанка.
— Жёсткая ты, — покачала головой Надя. — Я думала, рыдать будешь.
— Не дождётесь.
— Это у тебя стресс так проявляется.
— Возможно. Ладно, ты же поддержать пришла? Тогда держи ведро. Пойдём за водой. Полы вымою, окна приведу в порядок, пыль вытру.
— Лучше бы в отеле остановилась, а потом уж… Нет, ты серьёзно собираешься возиться с этим домом?
— А почему нет? Это родительский дом. Ни сносить, ни продавать его я не хочу.
— Тогда хотя бы дизайнеров и строителей наняла бы, пусть всё приведут в порядок. Ты же сорвалась сюда в один момент. Квартира ведь у вас общая.
— Я не хочу там оставаться.
— Делить её не собираешься?
— Думаю, Василий оставит квартиру нам с дочерью — у него есть дача. А дальше пусть Полина решает. По сути, это её жильё. Мне оно не нужно.
— Да уж, Василий такую дачу отгрохал — элитный коттедж. Лучше бы его вам отдал. Там и туалет нормальный, и вода проведена.
— И здесь всё будет. Хватит причитать, поддержка из тебя так себе… Пошли к колонке, если не передумала.
— А колодец?
— Не люблю колодцы. И пройтись хочется, осмотреться.
Но на прежнем месте колонки не оказалось. Теперь там стоял новый, аккуратный дом за высоким забором.
— Я даже не удивлена, — скептически заметила Надя. — Столько лет прошло. Видишь, как ваши дома близко стоят? Соседи наверняка захотят расширяться.
— С чего ты взяла?
