Я распечатала эту таблицу и убрала её в плотную папку — туда же, где лежали документы на квартиру и заявление о расторжении брака. Это был мой щит. И одновременно — моё оружие.
Роман появился в восемь вечера. Его ключ больше не подошёл к замку. Тогда он нажал на звонок. Я открыла дверь и молча подала ему чемоданы.
— Забирай.
— Оксана, ты что творишь?
— Я подаю на развод. Уходи.
Он растерялся, не принял всерьёз. Попробовал протиснуться внутрь, но я захлопнула дверь перед его лицом. Начались звонки — один за другим. Я не отвечала. Потом на экране высветилась Пелагея. Она кричала о неблагодарности и совести. Я выслушала ровно минуту и отключила вызов. Оба номера сразу отправились в блок.
Я понимала: на этом всё не закончится. Утром Пелагея обязательно явится со своим ключом. Так и произошло.
В шесть утра она уже стояла у двери. Сначала долго возилась с замком, пытаясь открыть. Потом осознала, что не выйдет. И тогда её крик разнёсся по всему двору — такой пронзительный, что соседи проснулись, а голуби вспорхнули с карнизов.
— Оксана! Ты что себе позволяешь?! Немедленно открывай! Это моя квартира! Здесь живёт мой сын!
Я стояла по ту сторону двери и ждала. Знала — это лишь начало. Минут через двадцать подъехал Роман. Он забарабанил в дверь, требовал впустить его, пригрозил полицией. Я молчала. Соседские двери приоткрывались, люди выглядывали, перешёптывались. И это было мне на руку — свидетели не помешают.
Наконец я вышла к ним. В руках — папка.
Пелагея осеклась. Роман шагнул ко мне.
— Хватит устраивать спектакль. Давай спокойно обсудим.
— Давай. — Я протянула папку. — Вот договор купли-продажи. Квартира оформлена на меня. Заявление о разводе. И ещё кое-что.
Я достала таблицу. Сорок страниц.
— Здесь всё, что вы взяли у меня за пять лет. Каждый занятый вами гривны. Все исчезнувшие вещи. Разбитая ваза. Деньги на марки. Я фиксировала каждую мелочь. И сохранила все сообщения — с обещаниями вернуть «завтра». Всю переписку. Абсолютно всё.
Роман пролистал несколько листов и побледнел. Пелагея выхватила бумаги, пробежалась глазами — её лицо перекосилось.
— Ты… ты за нами шпионила? Всё подсчитывала?
— Я просто защищала своё. То, что вы называли жадностью, на самом деле было самоуважением.
Я выдержала паузу и посмотрела на соседей, стоявших в дверях.
— Если попробуете ещё раз вломиться, я вызову участкового. Свидетели есть. Документы — тоже. А теперь уходите. И больше не возвращайтесь.
Я повернулась, вошла в квартиру и закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к их шагам на лестнице. Они спускались медленно, тяжело. Затем всё стихло. Впервые за пять лет — настоящая, звенящая тишина.
Развод оформили без проволочек. Роман не стал сопротивляться: квартира ему не принадлежала, терять было нечего. Пелагея обзванивала знакомых, жаловалась, пыталась выставить меня чудовищем. Но люди видели, что они годами жили за мой счёт, — их было не обмануть.
Через месяц я купила новый миксер и запустила свежую линейку круассанов. Дела неожиданно пошли в гору. Удивительно, но когда исчез постоянный фоновый гул, появилось и вдохновение, и силы.
Маричка стала приезжать на выходные.
