Сумка оттягивала плечо так, будто в ней лежали не вещи двухлетнего Мити, а все камни, которые когда-либо попадались ей на пути. Елена переложила её в другую руку, потом прижала к груди, потом снова перевесила.
Сын спал, уткнувшись носом в её шею, сопел тихо и равномерно, и этот звук был единственным, что удерживало её от того, чтобы просто сесть посреди тротуара и закрыть глаза.
Октябрьский ветер пронизывал насквозь. Куртка, купленная три года назад на распродаже, уже не грела — она просто существовала, как бумажная оболочка, которая держится только на честном слове.
Елена шла по набережной, не разбирая дороги. Каблук сломался ещё вчера, когда она выбегала из съёмной квартиры, которую больше не могла оплачивать. Теперь левый сапог хромал, и каждый шаг отдавался неприятным толчком в позвоночник.
В кармане джинсов лежало три тысячи семьсот рублей. Всё. Больше ничего.
Она уже перестала считать, сколько раз за последние три месяца пыталась устроиться. Резюме разослано в сорок семь мест. Ответов — три.
На собеседованиях смотрели на её руки, на круги под глазами, на Митю, которого не с кем было оставить, и говорили: «Мы вам перезвоним». Не перезванивали.
Антон, её бывший муж, исчез полгода назад. Не ушёл — исчез. Просто перестал возвращаться с работы, перестал отвечать на звонки, а через месяц Елена узнала, что он продал машину, снял деньги с общего счёта и уехал в неизвестном направлении.
Квартира, которую они снимали, была оформлена на него. Хозяин позвонил через неделю после исчезновения Антона и вежливо поинтересовался, когда будет оплата. Елена объяснила, что мужа нет, что она ищет работу, что ей нужно немного времени. Хозяин дал две недели. Потом ещё одну. Потом сказал: «Извините, но у меня тоже семья».
Она выехала вчера. Наняла грузчика, который за полторы тысячи перетащил два чемодана и сумку с Митиными игрушками. Грузчик посмотрел на неё с жалостью, спросил: «Вам куда?» Она ответила: «Пока не знаю». Он покачал головой, забрал деньги и уехал.
Остаток ночи она провела на вокзале. Сидела на пластиковом стуле в зале ожидания, Митя спал у неё на коленях, укрытый её курткой.
Мимо проходили люди, кто-то бросал взгляды, кто-то отводил глаза. Один мужчина, пьяный, с красным лицом, присел рядом и спросил: «Что, мать, прижало?» Она не ответила. Он посидел, помолчал, потом ушёл.
Утром она побрела в центр. Не потому, что там были какие-то варианты, просто ноги сами несли туда, где когда-то было её прошлое — работа, друзья, жизнь, в которой она не боялась завтрашнего дня.
