Я думала, мы смирились. А может, это он не смирился? Может, всё это время он искал что-то, чего у нас не было? И нашёл. В каком-нибудь Балашове.
В аэропорту было людно — утренние рейсы, очереди у касс, люди с чемоданами, дети, которые бегали между рядами кресел. Я протиснулась к стойке информации.
— Скажите, рейс до Екатеринбурга, утренний. Пассажир Волков Владимир Андреевич. Он был на регистрации?
Девушка за стойкой посмотрела на меня с лёгким недоумением, но проверила по компьютеру.
— Да, регистрацию проходил. Багаж сдал — одно место. Прошёл предполётный контроль. Но на борт не поднялся.
— Как это — не поднялся?
— Прошёл к выходу на посадку, получил отметку. А потом, видимо, вернулся в терминал. Причины не знаю. Багаж мы сняли с рейса, он полетит следующим бортом как невостребованный.
— Можно посмотреть записи с камер?
— Только через полицию. Если вы считаете, что…
— Нет, — перебила я. — Спасибо. Не нужно.
Я отошла к скамейке, села, уставилась на табло. Красные буквы, белые цифры. Рейсы на Москву, Питер, Сочи. Люди идут, разговаривают, смеются. А я сижу и не могу понять: где мой муж? Что заставило его встать и уйти за двадцать минут до вылета?
Я вышла на улицу. Ветер ударил в лицо, за шиворот посыпался снег. Я села в машину, включила печку и долго сидела, глядя, как дворники гоняют снег по стеклу. Телефон молчал. Владимир не звонил. Я набрала его номер — «абонент недоступен».
Мысли лезли сами, против воли, как сорняки, которые не вырвать с корнем. Другая женщина. Вот так просто. Он ушёл к другой, и теперь не может взять трубку, потому что боится моего голоса. Или потому что ему стыдно.
А может, он вообще не один — может, она была с ним в аэропорту, ждала, и они уехали вместе. Балашов, Саратов, Ульяновск — может, там, в этих городах, была его настоящая жизнь. А я — только пристань, куда он возвращался, когда уставал от ветра.
Я сжала руль так, что побелели костяшки. Хватит. Я не буду строить догадки. Я узнаю правду. Какую бы она ни была.
—
Я вернулась домой в третьем часу. В квартире было темно, пахло его одеколоном и ещё чем-то — мятой? Чай? Я не могла понять. Прошла в спальню, села на кровать. Его сумки не было — он уехал с ней. Или не уехал. Я не знала.
На тумбочке лежала зарядка — его, чёрная, с длинным проводом. Он утром спрашивал, где она. Я сказала: на тумбочке. Но он взял не эту. Он взял мою — от старого телефона, с другим разъёмом. Бесполезную. Значит, он ушёл не просто так. Он ушёл, не взяв с собой ничего, кроме того, что было в сумке. И он ошибся зарядкой. Или специально взял не ту?
Я открыла его тумбочку — там, где он хранил документы, чеки, старые фотографии. Всё было на месте. Паспорт? Паспорт он взял. Билет? Билет он взял. Деньги? Не знаю. Я не знаю, сколько денег было в его кошельке.
На дне ящика, под папкой с документами, лежал конверт. Обычный, белый, без надписи. Я взяла его, открыла. Внутри была фотография. Женщина. Лет тридцати пяти, светлые волосы, улыбка. На обороте — дата и подпись: «Владимиру, с любовью. Наташа».
