В ванной смолкла вода.
Сердце колотилось в горле. Я слышала, как шуршит штора, как он напевает какой-то дурацкий мотив, который обычно напевал только в хорошем настроении.
Дверь открылась, и Артем вышел, обмотав полотенце вокруг бедер.
— Лина, ты не видела мою серую фу… — он осекся.
Взгляд его встретился с моим. Я видела, как в его глазах за доли секунды пронеслись все стадии человеческого страха: от животного ужаса до холодного, расчетливого анализа. Он не был глупцом. Он был архитектором — он умел быстро перестраивать планы, если конструкция давала трещину.
— О, — сказал он, и голос его почти не дрогнул. — Ты вернулась.
Ксения, не замечая грозового разряда в воздухе, обернулась к нему:
— Темочка, ты знаком с риелтором? Она пришла посмотреть объект. Очень приятная женщина, кстати.
Я закрыла блокнот. Пальцы мелко дрожали, но я спрятала их за спину.
— Да, Ксения, — сказала я, глядя Артему прямо в зрачки. — Мы знакомы. Очень близко. Артем — мой главный проект. Был.
Часть 2. Крах иллюзий
Тишина в комнате стала осязаемой. Ксения переводила взгляд с Артема на меня, и в её глазах начало зарождаться смутное, липкое подозрение. Улыбка медленно сползала с её лица, обнажая растерянность ребенка, который вдруг понял, что сказка закончилась.
— Что значит… «проект»? — тихо спросила она.
Артем сделал шаг вперед. Он уже надел маску спокойствия. Ту самую, которую надевал, когда нужно было сообщить заказчику, что бюджет превышен втрое.
— Ксюша, иди на кухню, пожалуйста. Нам нужно обсудить детали сделки.
— Нет, зачем же, — перебила я. — Ксения — будущая хозяйка вашей новой жизни, ей полезно знать, на каком фундаменте строится дом. Видите ли, Ксения, этот «объект» принадлежит мне. По дарственной от моего деда. И никакой продажи не будет. По крайней мере, в том смысле, в котором вам обещал Артем.
Артем побледнел еще сильнее. Его план был ясен как день: дождаться моей очередной командировки (а я должна была улететь на месяц в Казахстан), провернуть сомнительную сделку с помощью своих связей в агентстве, забрать деньги и исчезнуть до того, как я вернусь и обнаружу пустые стены и заблокированные счета. Он всегда любил красивые жесты за чужой счет.
— Полина, давай не будем устраивать сцен, — произнес он тем самым покровительственным тоном, который я когда-то принимала за силу характера. — Мы всё обсудим в суде, если хочешь. Ксения ни в чем не виновата.
— В суде? — я почти рассмеялась. Горький, сухой смех раздирал горло. — О чем нам судиться? О халате, который на ней надет? О кофемашине, которую ты обещал ей подарить, хотя её покупала я?
Ксения вдруг вскрикнула. До неё наконец дошло. Она посмотрела на Артема так, будто увидела на его месте незнакомца.
— Ты сказал… ты сказал, что это твоя квартира. Что твоя жена бросила тебя два года назад и уехала в Америку. Что ты судишься за право продать это «проклятое наследство»!
Артем молчал. Он смотрел в окно, на огни города, которые в тумане казались размытыми пятнами.
— Полина, уходи, — бросил он, не оборачиваясь. — Сегодня ты здесь лишняя.
— Я лишняя в своем доме? — я сделала шаг к нему.
— Ты привел её сюда, в нашу кровать. Ты ел с моей посуды. Ты лгал ей так же виртуозно, как лгал мне про командировки и тендеры.
— Ты сама виновата! — вдруг взорвался он, разворачиваясь. В его глазах вспыхнула настоящая, неприкрытая ненависть.
— Тебя никогда не было рядом. Ты жила своими чертежами, своими бетонами и балками! Ты превратила нашу жизнь в чертежную доску! А Ксюша… она живая. Она восхищается мной, а не проверяет мои сметы на наличие ошибок!
Это был удар под дых. Я действительно проверяла его сметы. Потому что знала, что он склонен к авантюрам. Я пыталась спасти его от самого себя, а он воспринимал это как тюремный надзор.
Ксения, внезапно побледнев, начала стягивать с себя мой халат. Прямо там, в коридоре. Под ним оказалось тонкое кружевное белье — тоже новое, тоже не из моего гардероба.
Её руки дрожали. Она бросила шелк на пол, в ту самую пыль, которую я не успела вытереть перед отъездом.
— Я не знала, — прошептала она, обращаясь ко мне. — Клянусь, он говорил… он показывал документы.
— Поддельные, дорогая, — устало сказала я. — Он талантливый архитектор, он умеет рисовать не только дома, но и реальности.
Она схватила свои вещи из спальни, в спешке натягивая джинсы и те самые кроссовки. Артем даже не попытался её остановить. Он просто стоял и смотрел, как рушится его вторая жизнь.
Когда за ней захлопнулась дверь, в квартире стало оглушительно тихо.
Часть 3. Последний ужин
— И что теперь? — спросил он через десять минут. Он уже оделся: его любимый кашемировый свитер, дорогие часы. Снова безупречный мужчина.
— Теперь ты уходишь, — сказала я. — Совсем. Вещи заберешь завтра, я оставлю их у консьержа.
— Ты не понимаешь, — он подошел ближе, и на мгновение мне показалось, что в его голосе проскользнула прежняя нежность. Но это была иллюзия. — Нам нечего делить, кроме этой пустоты. Я ведь правда любил тебя когда-то. Но ты… ты как этот паркет. Идеально ровная, холодная и твердая. По тебе можно ходить, на тебя можно ставить мебель, но тебя нельзя согреть.
