Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я раньше не видела. Обида. Непонимание. И какая-то детская уверенность, что он прав.
— Я не буду стирать твои носки, — сказала я. — Ни в тазике, ни в машинке. Ты взрослый человек. Если ты не умеешь пользоваться стиральной машиной, я научу. Но делать это за тебя я не буду.
— Ты меня не любишь, — вдруг сказал он. — Если бы любила, не думала бы о такой ерунде.
Я замерла. Смотрела на него и не узнавала. Тот человек, которого я знала полгода, который дарил цветы, умел шутить, был внимательным и заботливым, — он исчез. На его месте стоял обиженный мальчик, который не получил то, что хотел.
— Рома, — сказала я тихо. — Любовь — это не стирка носков. Любовь — это уважение. А ты меня не уважаешь. Ты пришёл в мой дом и попытался сделать меня прислугой.
— Я не пытался…
— Пытался. Ты принёс таз и сказал: «Надеюсь, ты умеешь стирать». Ты не спросил, хочу ли я. Ты не предложил поделить обязанности. Ты просто поставил перед фактом. Потому что для тебя это норма.
Он взял таз, развернулся и ушёл в ванную. Я слышала, как он включил воду, как что-то звякнуло. Через минуту он вышел, молча прошёл в комнату и сел на диван, уткнувшись в телефон.
Я осталась на кухне. Смотрела на остывшую турку, на чашки, которые так и не наполнились кофе, на синий тазик, который он оставил в ванной. И думала о том, что это только начало. Сегодня носки. Завтра — готовка. Потом — уборка. Потом — «моя мама всегда пекла пироги по воскресеньям, надеюсь, ты тоже умеешь». И я превращусь в ту самую удобную женщину, которая делает всё, чтобы мужчина был доволен, а сама забывает о себе.
—
Мы не разговаривали весь вечер. Роман сидел в комнате, я — на кухне. Пиццу съели молча, каждый из своей коробки. Когда я легла спать, он остался на диване в гостиной. Я не звала его. Он не пришёл.
Утром я встала рано. Роман ещё спал, свернувшись калачиком под пледом. Я прошла на кухню, сварила кофе, села за стол. И вдруг заметила, что тазик исчез. Я заглянула в ванную — пусто. Заглянула в прихожую — у двери стояли его чемоданы. Не все, только один. И сверху на чемодане — тот самый синий таз. Пустой.
Я налила себе кофе, вышла на балкон. На улице было серое утро, моросил дождь. Я смотрела на мокрые крыши, на редких прохожих и думала о том, что всё могло быть иначе. Если бы он просто сказал: «Ань, давай договоримся, как мы делим домашние дела». Если бы спросил, что я думаю. Если бы не принёс этот дурацкий таз.
Он проснулся через час. Вышел на кухню, помятый, невыспавшийся. Посмотрел на меня, потом на пустой стол.
— Кофе будешь? — спросила я.
— Да.
Я налила ему. Он сел напротив, сжал кружку обеими руками, будто грелся.
