Виктор задержался в пятницу, потому что на работе была летучка. Позвонил матери, предупредил. Она говорила, пока он ехал в автобусе, не умолкая, и он держал трубку у уха и смотрел в тёмное окно.
Пирог был готов. Он был вкусный. Всё было вкусно.
Виктор сидел за столом и чувствовал, как что-то давит на грудь. Не боль. Просто давление, постоянное, тихое, как будто воздуха чуть меньше, чем надо.
—
Первые три недели Елена жила как в тумане.
Она ходила на работу, возвращалась, готовила себе что-нибудь простое, ела, ложилась спать. По вечерам было тяжелее всего, потому что квартира была тихой, и эта тишина сначала казалась страшной, а потом просто была тишиной.
Подруга Ольга звонила через день. Говорила: «Ленка, ну как ты, может, приедешь?» Елена отвечала, что нормально, не надо приезжать. Ольга всё равно приехала в первую субботу, привезла вино и печенье, и они сидели на кухне до двух ночи, и Елена рассказывала про свечи, про борщ, про маму с правильной скатертью, а Ольга слушала и иногда говорила тихое «вот гад», и от этого становилось немного легче.
— Ты правильно сделала, — сказала Ольга под конец вечера. — Ты очень правильно сделала, Лен.
— Страшно, — призналась Елена.
— Знаю. Но это пройдёт.
После ухода Ольги Елена стояла посреди гостиной и смотрела на тяжёлые тёмно-синие шторы. Виктор выбирал их сам, лет восемь назад. Говорил: «Плотные, хорошо блокируют свет, практично». Они висели с тех пор. Елена никогда особо не задумывалась о них. Просто шторы и шторы.
Она сняла их на следующий день.
Провозилась часа полтора, потому что карниз был тяжёлый, пришлось вставать на стол. Сняла, свернула, убрала в шкаф. Комната сразу стала другой. Серый октябрьский свет, скучный и холодный, всё равно был лучше, чем темнота за синим плюшем.
Потом она переставила диван. Не сама, позвала соседа Павла Андреевича, пожилого, доброжелательного человека, который всегда помогал с тяжёлым. Диван теперь стоял у другой стены, у окна, и на него падал свет по-другому.
Это было странно, но приятно.
Она начала спать лучше со второй недели. Не то чтобы совсем хорошо, но уже без того, чтобы лежать и смотреть в потолок до трёх ночи.
На работе ничего не изменилось. Елена была хорошим бухгалтером, аккуратным, надёжным. Она никогда не опаздывала, документы всегда были в порядке. Коллеги уважали её, особенно Ирина Сергеевна, главный бухгалтер, невысокая, строгая женщина с неизменными серьгами-жемчужинами, которая про себя никогда ничего не рассказывала, но Лену замечала и ценила.
В конце октября Ирина Сергеевна позвала её к себе в кабинет.
— Елена, — сказала она без предисловий, — я ухожу в следующем году. Уезжаю к дочери. Директор хочет предложить тебе моё место. Главного бухгалтера.
Елена молчала несколько секунд.
— Меня? — сказала она наконец. Не потому что не поняла, а просто чтобы сказать хоть что-то.
— Тебя. Ты думаешь, я не вижу, кто тут работает? Я уже год думаю об этом. Соглашайся.
Елена ехала домой в автобусе и думала об этом предложении. Главный бухгалтер. Это другая ответственность, другая нагрузка. Она всегда немного боялась такого. Виктор, помнится, однажды сказал: «Тебе зачем карьеру строить, ты же не одна, я зарабатываю». Она тогда согласилась, не особо возразила.
Теперь она сидела в автобусе, смотрела на мелькающие фонари и думала: а почему нет?
