Первая мысль, вспыхнувшая у него по привычке, выработанной годами, — набрать номер мамы. Той самой почти святой фигуры, в которую он столько лет вкладывал все силы, средства и безоглядную любовь. Он был уверен: от неё придёт безусловная поддержка. В том числе и материальная — ведь не раз именно он приходил ей на помощь.
В трубке тянулись длинные гудки. Наконец послышался голос Марички — дрожащий, надломленный. Но дрожал он не из-за тревоги за сына, а от жалости к самой себе.
— Тарасик, сыночек… Я не в силах это выдержать, — всхлипывала она с явной театральностью. — У меня сердце разорвётся от такого горя! Я же женщина слабая, в возрасте, давление скачет. Ты уж как-нибудь сам держись. Да и Юлия рядом с тобой. А то я ещё слегу возле тебя — кому от этого легче станет?
В больницу она приехала всего однажды: немного постояла, держась за грудь, и вскоре поспешно уехала. После этого в мессенджере стали появляться картинки с иконами, длинные молитвы и плачущие смайлики: «Молюсь о тебе, мой мальчик. Ты нужен мне здоровым!»
У Тараса мелькнула горькая мысль: «А если нездоровым — уже не нужен?» Но он сразу же попытался её прогнать. «Нужен, конечно. Просто Маричка по-своему переносит этот удар», — убеждал он себя.
Спустя ещё неделю дверь палаты тихо открылась, и вошла измождённая, осунувшаяся Юлия. Не говоря ни слова, она положила на тумбочку его телефон — экран светился новым уведомлением из соцсетей. На фотографии Маричка сияла улыбкой на фоне уютного загородного дома. Подруга позвала её к себе в Рахов. Под снимком красовалась подпись: «Немного отвлечься от страшного стресса из-за болезни сына».
Тарас лежал, глядя в безжизненную серую стену. Его прежняя картина мира, где «мать одна, а остальные — посторонние», рушилась на глазах. На достойную реабилитацию не было ни единой гривны. Юлия металась между больницей, перепуганными детьми и лихорадочными поисками подработки. Отчаяние сжимало её, словно ледяной обруч. И именно тогда на пороге палаты появились те, кого он привык считать почти чужими, — родители жены.
Богдан молча вынул из кармана куртки плотный конверт и положил его на тумбочку. Внутри лежали их с Людмилой накопления — те самые деньги, отложенные «на чёрный день». Все до последней гривны они передали на лечение зятя.
Уже на следующий день Людмила без лишних слов заняла место у его кровати. Она дежурила сутками: меняла бельё, помогала с судном, кормила его с ложки. Всё это — чтобы Юлия могла спокойно работать и обеспечивать их детей.
