Я аккуратно коснулась губ салфеткой, ощущая, как во мне просыпается педантичный товаровед, привыкший сверять цифры до последней копейки.
— Галина, — ровным тоном начала я. — По двести двадцатой статье Налогового кодекса имущественный вычет рассчитывается с суммы не выше двух миллионов гривен. Максимум к возврату — двести шестьдесят тысяч. Пенсионерам действительно разрешено перенести вычет на три предыдущих года, но лишь при условии, что в тот период у них был официальный доход, облагаемый по ставке тринадцать процентов. Вы не трудоустроены с две тысячи пятнадцатого года. Значит, государство вернёт вам ровно ноль гривен и ноль копеек. Никаких «тройных компенсаций для ветеранов» просто не существует.
Свекровь вздрогнула и локтем задела сахарницу. Фарфоровая крышка звякнула и покатилась по столу. Галина приоткрыла рот, пытаясь подобрать веский довод, но из неё вырвалось лишь нечленораздельное возмущённое бормотание.
Она поникла так резко, будто из надувного матраса выпустили воздух одним точным проколом.
— Ты опять со своими законами, Оленька! — наконец бросила она, сжав губы. — Я вообще-то о душе говорю, о родных!
В прихожей в ту же секунду зазвенели ключи. Андрей, по доброте душевной, когда-то сделал запасной комплект для сестры — «на всякий случай». Этот самый случай почему-то происходил почти каждую неделю. В квартиру шумно вошла Дарина вместе с мужем Ярославом.
Ярослав, бессменный пленник арендованного «Соляриса» в Яндекс-такси, выглядел как человек, глубоко уязвлённый необходимостью зарабатывать. В его представлении он был предпринимателем, просто временно переживающим не лучшие времена. Дарина, профессионально находящаяся в декрете, скинула туфли и целенаправленно направилась на кухню, по дороге принюхиваясь к запахам.
— О, мам, ты уже здесь! — оживилась Дарина, плюхаясь на свободный стул. — Ну что, вы всё решили? Когда нам начинать паковать вещи и забирать ключи от твоей двушки? Ярославу надо бы ещё гараж неподалёку присмотреть, чтобы машину ставить.
Моя рука с чашкой замерла в воздухе. Андрей медленно обернулся к сестре, затем перевёл взгляд на мать. Казалось, воздух на кухне загустел, будто превратился в кисель.
— От какой двушки, Дарина? — подчеркнуто спокойно спросила я, хотя в голове уже выстроилась предельно ясная картина. — Мы ведь собирались продать обе квартиры и взять одну просторную, разве нет?
Галина покрылась неровными красными пятнами.
