Алла Борисовна пошла красными пятнами, но закалка, выработанная годами работы у турникетов, оказалась сильнее здравого смысла и смущения.
— Оленька, ну ты же разумная женщина, руководишь людьми, должна видеть картину шире! — заговорила свекровь скороговоркой, старательно избегая взгляда Андрея. — Дарине непросто. Ребенок подрастает, они теснятся в съемной студии. Ярослав пашет без отдыха, спину сорвал. Моя квартира, естественно, перейдет им. Им она нужнее.
— Как трогательно, — я слегка наклонила голову. — А мы, позвольте уточнить, на какие средства собираемся покупать большую?
— Ну как же… — Галина на секунду замялась, но быстро взяла себя в руки. — Продадим твою однокомнатную, получится отличный первоначальный взнос. Ипотеку Андрей оформит на себя, он ведь глава семьи. Ты зарабатываешь больше, поможешь ему выплачивать. Зарплата в «Ленте» стабильная. А собственность запишем на меня, чтобы… чтобы капитал из семьи не утек!
Я перевела взгляд на Андрея. Муж, который до этого свято верил в необходимость «помогать маме», выглядел так, словно только что узнал об отмене закона всемирного тяготения. Одно дело — мириться с регулярными визитами матери и выслушивать ее жалобы на давление. Совсем другое — понять, что родная женщина собирается повесить на него многомиллионный кредит на два десятилетия, лишить жену квартиры, а свою жилплощадь безвозмездно передать обожаемой дочери и ее безынициативному супругу.
— Мам… — хрипло выдавил Андрей, отодвигая тарелку. — То есть Оленька продает свою личную квартиру. Мы оформляем ипотеку. Платим по ней мы. Жилье становится твоим. А свою ты просто даришь Дарине. Я ничего не перепутал? И что в этой конструкции достается мне?
— Тебе достается счастье жить рядом с матерью и осознание, что ты поддержал родную сестру! — с пафосом, будто на сцене провинциального театра, провозгласила Галина. — Я вас кормить буду, внуков нянчить! Что вы все меряете деньгами, такие меркантильные!
На заднем плане Ярослав громко хмыкнул, ковыряя вилкой рулет по акции.
— Я же тебе говорил, Дарин, не выйдет, — философски заметил он. — Жадные они. За копейку удавятся, никакой взаимопомощи.
Я поднялась, неторопливо отнесла пустую тарелку к раковине и, опершись на столешницу, спокойно посмотрела на это импровизированное собрание акционеров моего кошелька.
