У меня в запасе было ровно шесть часов.
Я сняла с антресолей гигантские клетчатые сумки — те самые, с которыми в лихие девяностые колесили челноки. Лучшей упаковки для имущества самопровозглашённого визионера и не придумать. В один мешок без особой церемонии отправились костюмы Богдана, в другой — его коллекция зажигалок, потрёпанный ноутбук, рыболовные принадлежности и даже триммер для стрижки волос в носу. После этого я позвонила знакомому мастеру: он появился оперативно и за каких-то тридцать минут заменил личинку в массивной входной двери.
К вечеру Богдан явился не один. Он привёл Софию — очевидно, собирался торжественно продемонстрировать ей «новые владения». Я невозмутимо расположилась в кресле с чашкой зелёного чая. Надя, только что вернувшаяся от врача, спокойно листала на диване томик Довлатова.
Богдан распахнул незапертую дверь, галантно пропустил вперёд Софию, которая тут же начала придирчиво изучать лепнину под потолком, и застыл посреди гостиной в позе полководца накануне великого сражения.
— Оксана. Надя. Нам предстоит серьёзный разговор, — он так надул грудь, что пуговица на его приталенной рубашке протестующе скрипнула. — Я встретил женщину, которая видит мой настоящий потенциал. Это истинная любовь. Оксана, мы разводимся. Даю тебе три дня, чтобы собрать вещи. А ты, Надя, тоже готовь чемоданы. Я подобрал для тебя отличный частный пансионат в сосновом бору: свежий воздух, компания ровесников, кружок лепки из глины. Первый месяц оплачу сам, дальше — из твоей пенсии. А эта квартира станет нашим с Софией родовым гнездом.
София смущённо опустила глаза, поправляя на шее дешёвые пластиковые бусы.
Надя аккуратно вложила картонную закладку между страницами и чуть сдвинула очки на переносице.
— Богдан, скажи откровенно, ты снова перепутал, где «твоё», а где «чужое»? — поинтересовалась она ледяным, почти академическим тоном. — Наследник при живой матери — это, знаешь ли, оксюморон.
— Это моя квартира по праву крови! — вспыхнул Богдан, моментально заливаясь краской. — Я единственный сын!
Я молча раскрыла папку на журнальном столике и вынула свежую выписку из государственного реестра недвижимости Украины, распечатанную сегодня утром.
— Богдан, прочитай вслух. Заодно потренируешь дикцию, а то слово «выселение» у тебя получается как-то невнятно, — я протянула ему лист с синей печатью.
Он раздражённо выхватил документ, и его взгляд забегал по строчкам.
— Правообладатель… Оксана… Вид права: собственность… Основание: договор дарения от две тысячи двадцатого года… — голос Богдана предательски дрогнул и перешёл в жалкий писк. — Да что за ерунда?!
Он медленно оторвал глаза от бумаги, и в них застыл неподдельный, кристально чистый шок.
