— Иду, малышка! — елейным голосом отозвался Виктор, его голос мгновенно изменился, стал мягким и ласковым. Затем он снова повернулся к Эвелине, сменив тон на ледяной, словно переключатель щелкнул внутри него.
— Ты меня слышала? Поплачь у мамы на плече, воздух в вашей глуши полезный. Может, найдешь себе там ровню. Я и так пятнадцать лет потратил на женщину без амбиций и образования. Кормил тебя, одевал. Мне рядом нужна статусная спутница, а не серая мышь. Его слова были полны яда, каждое из них было призвано унизить ее, втоптать в грязь.
Он выхватил из ее рук связку ключей, выставил чемодан за порог и захлопнул дверь. Щелкнул замок, отрезая ее от прошлой жизни.
Эвелина осталась на лестничной клетке. Соседка приоткрыла свою дверь, сочувственно охнула и тут же спряталась обратно, не желая быть свидетелем чужой драмы.
Наверное, ожидала, что Эвелина сейчас начнет колотить кулаками в железную обивку и умолять ее впустить. Но у нее внутри не было ни капли отчаяния.
Только холодная, расчетливая ясность и огромное облегчение. Спектакль, который она играла пятнадцать лет, наконец-то подошел к концу. Она чувствовала себя актрисой, сбросившей тяжелый, надоевший костюм.
Она вышла из подъезда на улицу. Дул промозглый осенний ветер, гоняя по сухому асфальту желтые листья. Небо было серым, низким, предвещая скорый дождь.
Достав из кармана куртки простенький телефон, который Виктор когда-то подарил ей, насмехаясь над ее нежеланием пользоваться дорогими гаджетами, она набрала номер.
— Слушаю, Эвелина Викторовна, — раздался в трубке спокойный мужской голос. Голос Марка, ее верного соратника, ее тени.
— Марк, отменяй мой отпуск по семейным обстоятельствам. Я возвращаюсь к делам прямо сейчас. Пришли за мной машину на перекресток Садовой. И захвати из моего кабинета темно-синий деловой костюм, туфли и папку с документами по слиянию корпораций. Мы начинаем новую игру, и на этот раз я не собираюсь проигрывать. В ее голосе не было ни дрожи, ни обиды, лишь стальная решимость.
Эвелина не поехала к матери. Она поехала в свой пентхаус на 50-м этаже одного из самых высоких небоскребов столицы, который Виктор никогда не видел и о существовании которого даже не подозревал.
Это была ее крепость, ее убежище, ее штаб. Место, где она могла быть собой, без притворства и масок.
Пока Марк, ее верный помощник и правая рука, ехал за ней, Эвелина уже была в душе, смывая с себя запах чужого парфюма и пятнадцати лет притворства. Вода смывала не только грязь, но и воспоминания, боль, унижение.
Она надела шелковый халат, налила себе бокал красного вина, терпкого и насыщенного, как ее нынешние чувства, и подошла к панорамному окну. Город внизу сиял миллионами огней, казался огромным и безразличным.
