«Артем, положи ключи от машины на стол. И чек за те обручальные кольца, которые я нашла в бардачке, тоже сюда. А теперь объясни, почему твой сосед по даче спрашивает, не нужно ли подкинуть дров „бабе Ане из твоего гаража“?» — Вера стояла посреди кухни, сжимая в руках телефон.
На экране высветился номер Семена Ивановича, соседа, с которым они почти не общались. Голос Веры был сухим, холодным, как стекло, и именно это пугало Артема сильнее любого крика. Он знал, что ее спокойствие всегда предвещало бурю, гораздо более разрушительную, чем любые истерики.
Артем застыл, не донес вилку с отбивной до рта. В его взгляде мелькнуло что-то мелкое и трусливое — то, что Вера долгие годы принимала за мягкость и покладистость.
Он аккуратно опустил приборы на скатерть, стараясь не издать ни звука, словно это могло отсрочить неизбежное. Его сердце колотилось в груди, предчувствуя катастрофу.
— Верочка, ты все неправильно поняла. Семен Иванович уже в возрасте, у него путаница в голове. Какая баба Аня? Моя мама, Анна Петровна, в пансионате «Светлый путь». Ты же сама три дня назад переводила деньги за следующий месяц, — пробормотал Артем, пытаясь изобразить невинность, но его глаза бегали, выдавая ложь.
— Я переводила их на твою карту, Артем. Потому что ты убедил меня, что в «Светлом пути» принимают только наличные через твой счет. Десять тысяч — сиделка, пять — лекарства. Так ты говорил? — Вера подошла ближе, чувствуя, как внутри все сжимается в ледяной ком. Ее голос оставался ровным, но в нем звенела сталь.
— Мы сейчас садимся в машину и едем на дачу. Если там никого нет — я сама оплачу Семену Ивановичу психиатра. А если есть… молись, чтобы я не вспомнила, где у меня лежит тяжелая сковорода. Последние слова прозвучали как приговор.
Дорога до дачи превратилась в мучительное молчание. Артем вцепился в руль так, что побелели пальцы. Он дважды проскочил перекрестки на мигающий желтый, словно то спешил, то надеялся, что их остановят — и это даст ему хоть немного времени, чтобы придумать очередную ложь.
Вера смотрела в окно на грязные мартовские сугробы, которые медленно таяли под первыми лучами весеннего солнца. Перед глазами стояла Анна Петровна — интеллигентная учительница химии, которая когда-то учила ее варить идеальный борщ, с которой они проводили долгие вечера за разговорами о литературе и искусстве.
Образ этой хрупкой, но сильной женщины, которую она так любила и уважала, теперь смешивался с ужасным предчувствием.
