— Оленька, ну ты же понимаешь, я был на нервах… Контракт сорвался, сплошной стресс… Я просто не сообразил, — заторопился он, пытаясь изобразить раскаяние. — Зачем ты делаешь из пустяка трагедию? Подумаешь, царапина. Главное ведь, что мы вместе.
Оленька медленно покачала головой.
— Речь не о царапине. Проблема в том, что для тебя я — всего лишь удобный вариант. Когда стало трудно, ты не встал на мою сторону, ты меня сдал. Лишь бы самому выглядеть достойно в чужих глазах.
— Я всё исправлю! — Богдан шагнул к ней и попытался обнять. — Куплю новую шубу, слетаем отдыхать. Просто сотри это видео. Удали его и забудем.
Оленька отступила.
— Я ничего удалять не собираюсь. И забывать тоже. Доверие похоже на лист бумаги: стоит его смять — прежней гладкости уже не вернуть.
Она направилась в комнату и взяла сумку.
— Ты куда? — растерянно спросил Богдан.
— К маме. Пока поживу у неё. А дальше… Дальше обсудим развод.
— Ты серьёзно? Из-за какой-то царапины?!
— Нет. Из-за того, кем ты оказался, Богдан.
Она вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. В подъезде стояла тишина. Лифт, как назло, снова не работал, и ей пришлось спускаться по ступеням. На четвёртом этаже щёлкнул замок — из квартиры вышел Игорь. Он молча кивнул, будто одобряя её выбор.
Оленька вышла во двор. Дождь уже закончился, воздух стал свежим и прохладным. Она глубоко вдохнула. Впервые за многие годы вместо тревоги перед возвращением домой она ощутила лёгкость. Запись показала не просто повреждение на машине — она высветила ту ржавчину, что давно разъедала их отношения. И когда правда стала явной, прятать её больше не имело смысла.
Она села в такси. Автомобиль ехал по влажным городским улицам, а Оленька смотрела в окно. В отражении стекла виднелась женщина, которая больше не страшится чужой лжи. Теперь она знала цену правды. И эта цена оказалась куда выше, чем починка бампера или поддержание иллюзии благополучия.
Богдан остался один в квартире. Он сидел на кухне, глядя на тёмный экран планшета, который Оленька оставила на столе. Тишина давила. До него наконец дошло, что он утратил нечто такое, что невозможно вернуть ни выгодными контрактами, ни деньгами. Но это понимание пришло слишком поздно. Видео уже сделало своё дело — оно стало окончательным вердиктом, который обжалованию не подлежит.
