Первое время всё складывалось удачно. Богдан участвовал в ремонте, они вдвоём подбирали мебель, строили планы на будущее. Екатерина трудилась дизайнером в небольшом бюро, Богдан занимал должность менеджера в строительной фирме. Жили скромно, но без нужды: откладывали на отпуск, выбирались в кафе, приглашали друзей.
А затем в их жизни появилась Лариса — свекровь.
Поначалу она наведывалась как гостья. Сначала раз в месяц, потом визиты участились. Екатерина старалась встречать её радушно, хотя характер у Богдановой мамы был, мягко говоря, непростым. Лариса обожала раздавать советы — по кулинарии, по уборке, по воспитанию (детей ещё не было, но рекомендации уже звучали), по распределению бюджета.
– Екатерина, а почему бы тебе не сменить шторы? Эти совсем выгорели.
– Екатерина, ты суп пересолила. Богдан такое не ест.
– Екатерина, может, тебе в спортзал записаться? Сидишь за компьютером целыми днями, фигура страдает.
Екатерина молча сносила замечания. Богдан лишь повторял: «Не принимай близко к сердцу, она же из лучших побуждений». И она пыталась пропускать мимо ушей. В конце концов, свекровь жила в области и появлялась нечасто.
Но теперь выяснилось, что Лариса продаёт свой дом. Переезжает в город. И, разумеется, рассчитывает поселиться здесь.
Екатерина поставила чайник и застыла у окна. За стеклом медленно кружился снег, крупные хлопья оседали на подоконнике, на крышах машин во дворе, на голых ветвях деревьев. Картина была красивая, но радости она не вызывала.
Она перебирала в голове завтрашний разговор. Богдан наверняка обидится. Он умел замыкаться, демонстративно молчать, будто именно она виновата в несовершенстве мира. А потом, скорее всего, позвонит мать — и всё начнётся заново.
Екатерина тяжело выдохнула и налила себе чай. Пальцы всё ещё подрагивали.
Из спальни было тихо. Богдан либо уже лёг, либо сидел с книгой, делая вид, что ничего не произошло. Этот способ она знала: игнорировать проблему, надеясь, что она исчезнет сама.
Но в этот раз так не выйдет.
Допив чай, Екатерина вымыла кружку, проверила замок на входной двери и направилась в комнату, которую Богдан собирался освободить для матери. Это был её кабинет. У стены стояло бабушкино трюмо, на нём — фотографии в рамках. Екатерина и Богдан на море. Екатерина с подругами. Бабушка в молодости рядом с дедушкой, которого она никогда не видела.
Она опустилась за стол и включила компьютер. Работа не двигалась. В голове было одновременно пусто и тесно от навязчивых мыслей.
«А если он будет настаивать? Приведёт мать и скажет: „Теперь она живёт с нами“? Что тогда?»
Воображение тут же нарисовало картину: Лариса хозяйничает в её квартире, раскладывает вещи на бабушкином трюмо, развешивает свои полотенца в ванной, проверяет холодильник и комментирует содержимое. А Богдан наблюдает с видом «что тут такого, это же мама».
Екатерина резко тряхнула головой, прогоняя образ. Нет. Этого не случится. Она не допустит.
Но как произнести «нет», не разрушив брак? Как объяснить Богдану, что дело не в неприязни к его матери, а в личных границах — её законных границах?
До полуночи она просидела перед экраном, не написав ни строки. Возвращаться в спальню не хотелось. Ложиться рядом с человеком, который предложил освободить её собственную квартиру, было слишком тяжело.
Екатерина устроилась на диване в кабинете. В темноте она слушала, как за стеной мерно отсчитывают время бабушкины часы — год назад она их починила, и теперь они исправно тикали. Тик-так. Тик-так.
«Может, я действительно поступаю эгоистично?»
Но внутри сразу возникал ответ: «Нет. Это твой дом. Твоя память. Твоя жизнь. Ты имеешь право».
Утром её разбудил аромат кофе. Богдан уже поднялся и, судя по звукам, хозяйничал на кухне. Екатерина немного полежала, собираясь с силами, затем умылась и вышла.
Богдан сидел за столом с чашкой и телефоном. Увидев её, поднял взгляд, но промолчал. Екатерина налила себе кофе и устроилась напротив.
– Богдан, нам нужно поговорить, – произнесла она ровно. – Без скандалов. Просто обсудить.
Он отложил телефон.
– Хорошо.
– Я понимаю, что твоя мама остаётся без жилья, – тщательно подбирая слова, начала Екатерина. – И понимаю твоё желание помочь. Это естественно. Я тоже хочу помочь. Но не таким образом.
– Каким «таким»? – в его голосе уже звучала готовность к обороне.
– Тем, который нарушает мои права. Это моя квартира, Богдан. Я получила её по наследству до свадьбы. По закону это моя личная собственность.
У него дёрнулась щека.
– То есть я здесь никто? Моё мнение ничего не стоит?
– Стоит, – спокойно ответила Екатерина. – Но решение принимаю я. И я не хочу, чтобы в этом доме жил кто-то ещё, кроме нас. Даже временно.
– Даже моя мать? – он повысил голос.
– Даже она, – твёрдо сказала Екатерина. – Мы можем помочь ей снять жильё, поддержать деньгами, заняться поиском и переездом. Но жить вместе — нет.
Богдан резко поднялся, так что стул едва не опрокинулся.
– Значит, вот как? Моя мать пусть выкручивается сама, а мы будем спокойно жить дальше?
– Никто не предлагает ей выкручиваться! – Екатерина тоже встала. – Ты нарочно сгущаешь краски? Я говорю о реальной помощи. Но совместное проживание — это слишком. Мы не уживёмся, ты сам это понимаешь. Мы с твоей мамой слишком разные. Конфликты неизбежны. И в итоге пострадает наш брак.
Он усмехнулся.
– Да брось. Просто ты её не любишь. Никогда не любила. А теперь решила показать, кто в доме главный.
Внутри у Екатерины будто что-то оборвалось. Значит, он видит её позицию как борьбу за власть?
– Речь не о любви, – устало произнесла она. – Речь об уважении. Ко мне и моим границам. Ты даже не спросил моего мнения, когда решил поселить здесь маму. Просто поставил перед фактом. Будто меня не существует.
Богдан уже открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент зазвонил телефон. Он взглянул на экран и поморщился.
– Мама.
– Ответь, – тихо сказала Екатерина. – И скажи ей правду. Что мы не можем её принять.
Он долго смотрел на неё, затем взял телефон и вышел в спальню, плотно прикрыв за собой дверь.
Екатерина осталась одна.
