— Ой, вечно у тебя отговорки, — отмахнулась Кристина, поправляя локон, выбившийся из-под шапки. Ее тон был полон снисходительности, граничащей с презрением.
— Могла бы попросить у родителей, они ведь пенсию копят. Куда им тратить? Сидят сычами в своей берлоге. Им же ничего не нужно, кроме телевизора и твоих приходов раз в неделю. А ты все тащишь на себе, изображая мученицу. Это же смешно, Марина. Ты просто не умеешь жить.
Марину кольнуло раздражение, горячее и острое. Кристина не знала, куда уходит мамина и папина пенсия. Она понятия не имела, сколько стоят качественные препараты от давления, курсы массажа для отца, у которого отказывали ноги, и специальное питание для мамы после операции на желудке. Для нее родители были просто «милыми старичками», к которым можно заехать раз в три месяца, чтобы показать новую машину или похвастаться фотографиями с Мальдив.
Она никогда не вникала в их проблемы, не знала их нужд, не видела их боли. Она жила в своем мире роскоши и беззаботности, где не было места для старости и болезней. И ее слова, такие легкие и беззаботные, ранили Марину до глубины души. Она чувствовала себя невидимой, ее труд и забота были обесценены.
— Мы идем или будем здесь мерзнуть? — спросила Марина, кивнув в сторону виднеющейся крыши родительского дома. Она чувствовала, как ее терпение тает быстрее, чем снег под весенним солнцем. Ей хотелось просто бросить все и уйти, но чувство долга и любви к родителям держало ее на месте.
— Идем, конечно. Я вообще-то тороплюсь. У нас с Вадимом самолет в Дубай через шесть часов. Решила вот заскочить, долг дочерний исполнить, подарок завезти… — Кристина улыбнулась, и эта улыбка была такой же холодной, как зимний ветер. Она была уверена, что ее появление — это уже огромный подарок для родителей, и что ее дорогой презент затмит все скромные заботы Марины. Она даже не подозревала, насколько ошибается.
Дверь родительского дома распахнулась, и на пороге показался отец, Иван Петрович. Его лицо, изборожденное морщинами, осветилось теплой, искренней улыбкой, когда он увидел Марину.
Он не заметил роскошной шубы Кристины, его взгляд был прикован к тяжелым пакетам в руках старшей дочери. В его глазах читалось облегчение и глубокая привязанность.
— Мариночка, родная! Заходи скорее, замерзла, наверное, — его голос был хриплым, но полным любви. Он сразу же протянул руки, чтобы помочь ей с ношей. — Как хорошо, что ты пришла. Мама совсем расклеилась, ждет тебя. И лекарства мои закончились, совсем забыл тебе сказать. Я уж думал, что сегодня совсем без них останусь.
Кристина, стоявшая рядом, почувствовала, как ее улыбка сползает с лица. Она ожидала восторженных возгласов, похвалы за свой дорогой подарок, но все внимание было приковано к Марине.
Ее подарок — флакон дорогих французских духов — казался теперь таким неуместным, таким незначительным на фоне пакетов с едой и лекарствами.
Она почувствовала укол ревности, который тут же подавила, убеждая себя, что это просто старческая привязанность, и что ее родители просто не понимают истинной ценности вещей. В ее мире, где все измерялось деньгами и статусом, забота и любовь были лишь пустыми словами.
