Я уже второй день на вокзале… Мне некуда идти, я не понимаю, как теперь рожать. Он сказал, что я испортила ему жизнь этим ребёнком… и просто выгнал меня за дверь. Слова Игоря, словно острые осколки льда, пронзали сердце, оставляя за собой лишь холод и пустоту.
Каждый стук колес проходящих поездов отдавался глухой болью в голове, а гул голосов сливался в неразборчивый шум, усиливая ощущение полной безысходности.
Мир сузился до этих синих пластиковых сидений, до запаха дешевого кофе и бесконечного потока чужих лиц, равнодушно проходящих мимо.
Я чувствовала себя не просто брошенной, а стертой из реальности, словно меня никогда и не существовало. Мой живот, когда-то символ надежды, теперь казался тяжелым камнем, приковывающим меня к этому месту отчаяния.
Эту девушку я заметила ещё в пятницу, когда спешила на пригородную электричку. Она сидела в углу зала ожидания, обхватив руками заметно округлившийся живот, и неподвижно смотрела в одну точку. Рядом — маленькая, потрепанная сумка, лицо бледное, как бумага, словно из нее выкачали всю кровь.
Тогда я, Ольга, подумала: «Наверное, кого-то ждёт». Обычная история, мало ли кто на вокзале ждет. Но что-то в ее позе, в ее застывшем взгляде, заставило меня задержаться на мгновение, почувствовать легкое беспокойство. Ее одиночество было настолько осязаемым, что проникало сквозь шум вокзала, касаясь моей собственной, давно забытой боли.
Но когда в воскресенье вечером я вернулась в город и увидела её снова — на том же синем пластиковом стуле, — у меня внутри всё сжалось. Она будто растворилась в себе: заплаканные глаза, спутанные волосы, пустой взгляд человека, который уже потерял надежду.
Ее лицо было опухшим, а губы потрескались от обезвоживания. Она выглядела так, словно провела здесь не два дня, а целую вечность, и каждый час этой вечности высасывал из нее последние силы. Ее одежда, когда-то, возможно, чистая, теперь была покрыта пылью и пятнами, а вокруг нее витал слабый, но отчетливый запах беды.
Я не смогла пройти мимо. Мои дети давно разъехались за границу, муж умер несколько лет назад, и пустота в моей просторной трехкомнатной квартире давила на меня годами. Я знала, что такое одиночество, и видела его отражение в глазах этой девушки.
Это было не просто сострадание, это было узнавание, глубокое и болезненное. Я чувствовала, что должна что-то сделать, иначе это одиночество поглотит и меня.
— Девочка, прости, что беспокою… — я осторожно присела рядом, стараясь не напугать ее. Мой голос был мягким, почти шепотом. — Я видела тебя здесь несколько дней назад. Ты всё это время тут сидишь?
