Внутри на пожелтевшем атласе лежала брошь. Это был не современный масс-маркет. Тяжелое, черненое серебро, тончайшая филигрань и огромный, глубокого темно-синего цвета сапфир в центре, окруженный россыпью мелких бриллиантов. Вещь кричала о своей ценности и возрасте.
— Виктор, это слишком… — Наташа покачала головй. — Мы виделись всего дважды. Это антиквариат, семейная реликвия. Я не могу принять такой подарок.
— Можешь, — твердо перебил он, и в его глазах блеснуло что-то странное. — Это вещь моей покойной жены. Она её очень любила. И я хочу, чтобы теперь её носила женщина, которая вернула мне вкус к жизни. Пожалуйста, не отказывай. Для меня это символ преемственности.
Наташа приняла подарок, чувствуя, как по спине пробежал холодок. В словах о «преемственности» было что-то болезненное, но она списала это на мужскую неловкость в делах сердечных.
Тень в зеркале
Дома она долго не могла уснуть. Положила брошь на тумбочку, и ей казалось, что синий камень следит за ней в темноте, как холодный глаз.
На следующий день она решила почистить серебро — оно казалось слишком темным, почти траурным. Наташа достала старую зубную щетку, мягкую тряпочку и села у окна. Очищая замысловатые завитки оправы, она случайно перевернула брошь обратной стороной.
— И вот тогда я увидела это, — Наташа посмотрела на меня, и в её взгляде я прочитала настоящий ужас. — На обратной стороне, под самой иглой, была гравировка. Крошечные буквы, почти стертые временем, но вполне различимые.
Там было написано: «Елене. Навеки твоя тень. 12.10.1994».
— Елена — так звали его покойную жену, — продолжала Наташа. — Но дело не в этом. Я вспомнила, что он говорил о ней. Она умерла пять лет назад, они прожили вместе почти тридцать лет. Дата на броши совпадала с их десятилетием свадьбы.
Она сделала глоток чая и поморщилась.
— Вечером он позвонил. Голос был прежним — бархатным, нежным. Он спросил, примерила ли я брошь. Я ответила, что она очень красивая, но мне неловко носить вещь его покойной жены. И тут его тон изменился.
— «Ты не понимаешь, Наташа», — сказал он медленно, и я кожей почувствовала его холодную улыбку на том конце провода. — «Ты теперь не просто Наташа. Ты — это продолжение. Лена была идеальной. Она была тихой, послушной, она всегда носила то, что я выбирал, и говорила то, что я хотел слышать. Когда она ушла, мир сломался. Но когда я увидел тебя в ресторане… ты стояла в профиль, и свет падал так же, как на неё в день нашей первой встречи. Ты — её шанс вернуться. Носи брошь. Она поможет тебе стать такой, как она. Я уже купил тебе то самое платье, которое она любила. Я принесу его завтра».
Наташа замолчала. В кухне стало так тихо, что было слышно, как тикают часы в коридоре.
— Я повесила трубку и заблокировала его номер, — сказала она. — Я поняла, что он не искал любви. Он искал оболочку. Ему не нужна была Наташа с моим характером, моими мыслями, моей дочерью и моими мечтами. Ему нужен был живой манекен, на который он наденет украшения мертвой женщины и заставит играть роль призрака.
