— Те, что мне подарили?
Дарина неловко переминалась с ноги на ногу.
— Она сказала, что они мешали…
— Она их выбросила. Просто взяла и отправила на свалку.
Молчание повисло в комнате, тяжёлое и давящее.
— И старый отцовский термос тоже, — добавил он. — Сказала, что «вид у него неэстетичный».
Дарина не нашлась с ответом.
— Я не жалуюсь, — спокойно произнёс Тарас. — Я лишь объясняю, почему теперь там стоит новый замок. На своей земле я хочу видеть свои вещи, а не чужие распоряжения.
Поздним вечером Ганна снова набрала номер дочери.
— Пусть завтра приедет. Нужно поговорить. Лично.
— Может, лучше вы к нам…
— Я сказала — пусть приедет! Я не собираюсь стоять под запертой дверью!
— Мы ведь не так часто там бывали…
— А я каждое лето там вкалывала!
Тарас, молча слушавший разговор, поднялся и ушёл в спальню.
— Он ушёл? — тут же поинтересовалась Ганна.
— Мама, давай обсудим всё завтра…
— Нет! Ответь мне: ты с кем — со мной или с ним?
Дарина перевела взгляд на закрытую дверь.
— Я никого не выбираю. Но больше оправдывать его не стану. Потому что он прав.
— Вот, значит, как… — тихо произнесла Ганна и отключилась.
Она сидела в своей безупречно прибранной квартире. Чай в чашке давно остыл, рядом лежала связка ключей. Один — с красной ленточкой — она взяла в руку.
Восемь лет она считала ту дачу своей. Помнила, как впервые привела туда Тараса, как пекла пироги, как была уверена, что поступает правильно.
Когда оформляли бумаги, именно она настояла, чтобы всё записали на него. Семья же.
Ключ она убрала в самый дальний ящик комода.
В субботу всё-таки приехала к ним. Тарас открыл дверь без лишних вопросов. Она прошла на кухню и села за стол.
— Присаживайся, Тарас.
Он устроился напротив. Дарина делала вид, что полностью занята чаем.
— Ты хочешь услышать объяснения? — начал он.
— Мне нужен ключ. И давай забудем об этом.
— Ключа не будет.
Она посмотрела на него тяжёлым, долгим взглядом.
— Я ведь тебе как мать!
— Поэтому я так долго и терпел.
— Это земля семьи!
— По документам — моя. И все расходы оплачиваю я.
— А я там работаю!
— Вы без спроса выбросили мои вещи.
Она уже хотела возразить, но он не дал ей вставить ни слова.
