Он обогнул стол и приблизился к ней почти вплотную, демонстративно переступая все допустимые границы, вторгаясь в её пространство с холодной, давящей уверенностью.
— Этот список — не просьба, Леся. Это инструкция по твоему спасению. И по спасению нашего брака. Ты либо принимаешь новые правила, где я — капитан, а ты — юнга, либо…
— Либо что? — Леся вскинула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. Страх испарился без следа. Осталась только ледяная собранность и ясное осознание: перед ней противник. Тот, кто намерен стереть её личность, превратить её в удобную функцию.
— Либо всё будет иначе, — угрожающе понизил голос Андрей. — И гораздо жестче. Я не позволю женщине позорить меня перед семьёй. Ты уволишься, Леся. По-хорошему или с моей помощью. Но в этом офисе ты больше не работаешь. Я всё просчитал.
Он не стал ждать её реакции. Молча подтолкнул к ней её рабочий смартфон, лежавший на краю стола. Экран вспыхнул уведомлением о новом письме от заказчика, но Андрей даже не удостоил его взглядом. Для него это был не рабочий инструмент, а источник угрозы, который нужно обезвредить.
— Прямо сейчас, — произнёс он буднично, словно просил передать хлеб. — Разблокируй и открой почту. Пиши заявление. Текст продиктую: «Прошу уволить меня по собственному желанию в связи с семейными обстоятельствами». Отправишь генеральному. Копию — в отдел кадров.
Леся смотрела на телефон так, будто перед ней лежала ядовитая гадюка. Всё перестало казаться дурным сном — это была продуманная осада. Андрей не импровизировал, он подготовился. В том, как он занял пространство кухни, перекрыв ей выход, чувствовалась репетиция. Похоже, на семейном совете этот спектакль уже разыграли по ролям.
— Ты окончательно потерял связь с реальностью, Андрей? — её голос звучал глухо, но уверенно. — Сейчас одиннадцать вечера. Я не собираюсь писать заявление посреди ночи только потому, что у твоего папы взыграл комплекс неполноценности. Завтра у меня встреча с инвесторами. Этот проект обеспечивает нас обоих.
— Обеспечивал, — поправил он, и в его взгляде мелькнуло торжество. — Больше нет. Я заблокировал доступ к нашему общему накопительному счёту. Пароли сменены. Твоя дополнительная карта, привязанная к моему счёту, аннулирована час назад. Так что если ты собиралась завтра заправить машину или взять кофе — не выйдет.
Леся ощутила, как внутри что-то обрывается. В обморок она не упала, но почва словно качнулась. Тот самый счёт, куда она каждый месяц переводила восемьдесят процентов зарплаты, чтобы быстрее выплатить ипотеку. Счёт, оформленный на Андрея ради налоговых удобств — ведь они семья. Одно целое.
— Ты присвоил мои деньги? — тихо спросила она, глядя ему в переносицу. — Три миллиона, которые я откладывала два года? И ты называешь это «семейным решением»? Это кража, Андрей. Обычная, подлая кража.
— Следи за словами! — Андрей ударил кулаком по столу, и чашки в шкафу тревожно звякнули. — Я глава семьи! Я распоряжаюсь ресурсами так, как считаю правильным для блага рода! Деньги на месте, просто теперь они под моим контролем. Ты будешь получать столько, сколько нужно на хозяйство. На продукты, на бытовую химию. По чекам. Никаких лишних расходов на твои наряды, встречи с подругами и этот офисный лоск.
Он поднялся, нависая над ней, будто раздувшись от собственной значимости.
— Ты не понимаешь, Леся. Я тебя спасаю. Твоя работа — это болото. Все твои начальники и партнёры… Думаешь, они ценят твой интеллект? Они видят в тебе привлекательную женщину в деловом костюме. Секретаршу с амбициями, которой позволяют поиграть в большие игры, пока это выгодно мужикам. А дома ты будешь королевой. Я дам тебе защиту. Дам статус жены, а не рабочей лошади. Но за это ты отдашь мне контроль. Полный.
— Статус жены? — переспросила Леся, медленно поднимаясь. В её голове всё вдруг встало на свои места. Перед ней был не муж. Перед ней стоял закомплексованный человек, решивший возвыситься единственным доступным способом — унизив того, кто рядом. — Ты хочешь сделать из меня просительницу, Андрей. Чтобы я выпрашивала у тебя деньги на колготки и прокладки. Чтобы боялась лишнее слово сказать, потому что ты держишь кассу.
— Я хочу, чтобы ты знала своё место! — сорвался он, теряя показное спокойствие. — Твоё место — за моей спиной! Не рядом и не впереди! Отец предупреждал, что ты будешь сопротивляться. Что гордыня в тебе сильнее женской природы. Но я это исправлю. У тебя нет выбора, Леся. Без денег и поддержки ты никто.
— Ошибаешься, — она отступила к столешнице, где лежал её ноутбук. — Я специалист. У меня есть имя, репутация и мозги. А у тебя — только папины наставления и чужие деньги.
— Куда собралась? — Андрей перехватил её взгляд и понял намерение. — Нет. Рабочий ноутбук останется здесь. Ты сейчас сядешь и напишешь письмо. Я не выпущу тебя из кухни, пока ты не уволишься.
Он резко подался вперёд и схватил её за запястье. Пальцы впились больно, жёстко. За пять лет брака он впервые применил к ней силу. Это было не избиение — это было утверждение права собственности. Так хватают непослушное животное за ошейник.
— Отпусти, — процедила Леся, глядя на его пальцы. — Андрей, если ты сейчас же не уберёшь руку, пути назад не будет.
— Его и так нет, — он дёрнул её к себе, заставляя снова опуститься на стул. — Ты забыла, кто хозяин в этом доме. Думаешь, твоя зарплата даёт тебе право голоса? Ошибаешься. Здесь мои стены, мои правила. Ты напишешь заявление. Сейчас. А утром отдашь мне зарплатную карту и пропуск в офис. Мы позвоним твоему начальнику по громкой связи, и ты скажешь, что выбираешь семью. Что устала быть ломовой лошадью.
Леся потерла покрасневшее запястье. Боль возвращала ясность. Она смотрела на человека, с которым делила жизнь, и не узнавала его. В его глазах не было ни любви, ни даже гнева — только холодный, одержимый расчёт и стремление сломать. Он наслаждался происходящим, ощущая себя вершителем судеб, наконец получившим власть, которой ему так не хватало на его скромной должности в заурядной конторе.
Она медленно подняла на него взгляд.
— Ты правда думаешь, что финансовая удавка заставит меня сдаться?
