Она этого даже не заметила.
Прошла дальше, к спальне, всё так же оживлённо рассуждая о ремонте, о новой кухне и о том, что «Дмитрий хочет больше света и простора». На комоде привлекала взгляд фотография в рамке.
Дмитрий и она.
На берегу моря.
Оба загорелые, счастливые, волосы растрепал ветер.
Внизу — дата.
Прошлое лето.
То самое время, когда он уверял меня, что на несколько дней пропадёт «без связи в рабочей командировке».
Я смотрела на этот снимок, и внутри всё окончательно покрывалось льдом.
В ванной щёлкнул замок.
Послышался шум пара.
А затем раздался голос Дмитрия — спокойный, домашний, расслабленный:
— Любимая, ты не видела мой…
Он появился в дверях.
С одним полотенцем на бёдрах.
Заметил меня.
И замер.
Это продолжалось долю секунды. Почти неуловимую. Но мне хватило и её: я увидела, как кровь отхлынула от его лица, как вспыхнул страх, а следом — другое выражение, холодное и расчётливое. Он уже просчитывал, что говорить. Уже выстраивал новую версию. Уже решал, кого и чем прикрывать.
— О, — слишком поспешно бросил он. — Ты вернулась раньше.
Женщина повернулась к нему, всё ещё ничего не понимая.
— Дорогой, ты знаешь риелтора?
Я неторопливо закрыла папку, которую продолжала держать в руках, и улыбнулась.
— Да, — произнесла я. — Мы с ним очень хорошо знакомы.
И в ту же секунду я ясно осознала: я не позволю ему начать первым.
Дмитрий приоткрыл рот.
Я подняла ладонь.
Не резко.
Спокойно.
— Нет. Теперь говорить буду я.
В его взгляде впервые мелькнуло не просто растерянность. Злость. Он понял: сценарий рушится. Я больше не та удобная жена, которой можно что-то наскоро объяснить, пока она плачет. Я стала проблемой.
Женщина переводила взгляд с меня на него и обратно.
— Что происходит? — тихо спросила она.
Я посмотрела ей прямо в глаза.
— Меня зовут Елизавета. И я не риелтор. Я законная жена Дмитрия. Тринадцать лет брака. А эта квартира принадлежит мне. Я получила её по наследству от бабушки ещё до нашей свадьбы.
После этих слов воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в ванной падают капли воды.
Она побледнела по-настоящему.
Даже губы утратили цвет.
— Нет… — прошептала она. — Нет, он говорил, что вы давно в разводе. Что документы уже поданы. Что это всего лишь формальность.
— Документы? — я повернулась к Дмитрию. — Какие именно?
Он наконец попытался взять себя в руки.
— Елизавета, не устраивай спектакль. Я всё объясню.
Я коротко усмехнулась.
Без тени веселья.
— Спектакль? Ты приводишь в мою квартиру постороннюю женщину, наряжаешь её в мой халат, уверяешь, что это ваше жильё, готовишь продажу — и это я, по-твоему, устраиваю спектакль?
Он стиснул зубы.
Женщина шагнула назад.
— Продажу? — переспросила она. — Дмитрий, ты говорил, что квартира твоя. Что после свадьбы мы продадим её и купим дом.
— София, дай мне минуту, — бросил он, не глядя на неё.
Значит, София.
Я это запомнила.
— Нет, — произнесла я. — Больше ни минуты у тебя нет.
Я прошла мимо него в кабинет.
Он дёрнулся следом.
— Елизавета, остановись.
Но я уже знала, что ищу. Одна фраза Софии всё расставила по местам: «Должны были прийти посмотреть квартиру». Такие вещи не возникают внезапно. К продаже готовятся заранее. И чаще всего — на бумаге.
В верхнем ящике стола лежала синяя папка.
Аккуратная.
Слишком аккуратная.
Я раскрыла её прямо посреди комнаты.
И почувствовала, как внутри всё проваливается — глубже, чем в тот момент, когда я узнала об измене.
Там были копии моих документов.
Выписка на квартиру.
Черновик договора задатка.
Проект доверенности.
И моя подпись.
Поддельная.
Не безупречная, но достаточно похожая, чтобы сработать в спешке или у «нужного» нотариуса.
Я подняла взгляд на Дмитрия.
— Ты не просто лгал. Ты собирался меня обокрасть.
Он молчал.
И это молчание сказало больше любого оправдания.
