— В шестом пункте вы употребили выражение «остаточная влажность» вместо «равновесной». Такая неточность могла обернуться браком всей партии древесины, — холодно заметила Ярина.
У Оксаны внутри всё оборвалось, словно сердце провалилось куда‑то вниз.
— Однако… — продолжила Ярина, снимая очки и внимательно глядя на неё, — в примечании вы объяснили, почему считаете финский термин устаревшим, и предложили корректную с точки зрения физики древесины формулировку. Это не промах. Это профессионализм. Добро пожаловать в команду, Оксана.
Первая неделя закружила её, как бешеная карусель. Оксана почти не покидала кабинет, штудируя номенклатуру и внутренние регламенты. В столовую она заходить стеснялась — казалось, что её скромный жакет привлечёт насмешливые взгляды. Но коллеги были заняты делом, а не чужой одеждой. Данил сумел собрать вокруг себя настоящих специалистов — тех, кто начинал ещё в советских леспромхозах.
Спокойствие рассыпалось в четверг. На корпоративную почту Оксаны пришло письмо без подписи. Внутри — фотография их с матерью дома на Колокольной, снятого так, что в кадр попали кухонные занавески. Внизу короткая приписка: «Твоя старуха выходит за хлебом в девять утра. В Звенигородка скользко. Сломать шею проще простого. Исчезни из конторы до понедельника. Иначе костей не соберёшь».
Лицо Оксаны мгновенно побледнело, пальцы похолодели. Она сразу поняла: Николай не отступил. У него по‑прежнему есть люди в городе. Для него это уже не про деньги — это дело принципа. Его сделали посмешищем из‑за «поломойки».
Не обращая внимания на секретаря, она ворвалась в приёмную Данила.
— Данил, там… моя мама…
Он не стал расспрашивать. Молча взял её телефон, нахмурился, рассматривая снимок, затем нажал кнопку внутренней связи.
— Антон, зайдите. Срочно. Код «Ноль».
Через несколько минут в кабинете появился человек, которого Оксана прежде не видела. Он напоминал скорее бухгалтера из коммунальной службы: серое пальто, потёртый портфель, усталое выражение лица. Но глаза — холодные, внимательные, как лезвие.
— Антон, служба безопасности. Приступаем, — коротко представился он.
Данил говорил без лишних слов:
— Базу «Берег». Немедленно. Женщину забрать аккуратно, через двор. Круглосуточное наблюдение. Проверить связи Николая в Звенигородка — вплоть до участкового и дворника. Найти эту мразь до того, как угрозы станут действиями.
— Не надо «Берега», — неожиданно вмешалась Оксана. — Мама никуда не поедет. Она упрямая. Если вырвать её из дома, она просто зачахнет без своих книг.
Данил переглянулся с Антоном.
— Тогда пост в соседнем подъезде. Пусть твои люди изображают ремонтников — трубы там меняют или что‑нибудь в этом духе. Глаз не спускать.
Вечером, когда за Оксаной захлопнулась дверь квартиры, Светлана невозмутимо помешивала суп. На столе лежала старая отцовская шпага — театральная, бутафорская, но увесистая.
— Меня какие‑то люди сегодня подвезли, — спокойно сказала мать. — Полагаю, всё из‑за того мошенника, которого ты вывела на чистую воду?
— Мам, прости. Я втянула тебя в эту историю. Может, уехать к тёте Вале в деревню?
— В деревню? К Вальке, у которой куры по комнатам разгуливают? — Светлана даже отложила ложку. — Ещё чего. Мы с Богданом не из пугливых, Оксана. Наша семья в Ужгороде блокаду пережила. Нас какие‑то шавки пугают, а мы должны хвост поджать? Завтра выйду за хлебом в десять, а не в девять. И пусть попробуют сунуться. Я им этой шпагой по спине пройдусь — у твоего отца удар был что надо.
Оксана улыбнулась сквозь тревогу. Мама права.
На следующий день Антон принёс свежую информацию. Выяснилось, что Николай действовал не только из мести — он пытался сорвать сделку с немцами, работая на конкурентов из Николаев. Угрозы были частью стратегии запугивания свидетеля. Для следствия Оксана представляла ключевую фигуру.
— Он играет нечисто, — подвёл итог Антон. — Но когда дело касается наших, мы можем быть ещё жёстче. Выкурим его.
Прошло две недели. Оксана словно жила в тумане. Днём — отчёты, контракты, освоение программ международной логистики. Вечером — дом с плотно зашторенными окнами и мать, читающая вслух «Капитанскую дочку», чтобы заглушить уличные шумы.
Однажды утром в офис явились следователи. Николай, находясь в Полтава, подал встречный иск, обвиняя Данила в рейдерстве и клевете со стороны «неквалифицированного персонала». В деловых телеграм‑каналах вспыхнула волна обсуждений: «Звенигородский олигарх устраняет бизнес‑ангелов руками уборщиц».
Данил срочно собрал совещание. Оксана сидела в стороне, сжимая чашку с давно остывшим чаем. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Ситуация казалась безвыходной: слово бывшей официантки против безупречной репутации консультанта с дипломом МГИМО.
— Есть подвижки, — наконец сказал Антон. — Мы проверили квартиру, где Николай жил в Звенигородка. Хозяйка оказалась разговорчивой. К нему наведывалась некая девушка — помощница. Мы её нашли. Она вела его теневую бухгалтерию и согласилась дать показания в обмен на защиту от его людей.
— Неплохо, но недостаточно, — возразил Данил. — Нужен публичный удар. Судебные тяжбы — это надолго. А репутацию можно потерять за неделю. Люди любят истории о том, как богатый притесняет бедного.
Оксана медленно подняла голову. Слова задели её.
— Данил, — произнесла она неожиданно твёрдо. — Если людям нужны истории, давайте расскажем им правду. Не через суд. Через слово. У нас в Звенигородка есть свой телеканал.
И есть радио.
