Он ответил ровно, однако спустя мгновение его лицо заметно побледнело.
С каждой секундой он слушал всё напряжённее, не произнося ни слова. Затем медленно опустился на стул и закрыл лицо ладонями.
– Александр? – тихо окликнула Оксана, ощущая, как по коже пробежал холодок. – Что произошло?
Он не сразу нашёлся с ответом. Губы едва заметно дрожали, словно фразы застряли в горле. Наконец, пересилив себя, он произнёс почти шёпотом:
– Звонили… из Броваров. Там какая-то женщина. Сказала, что Ирина в больнице.
– Какая Ирина? – настороженно переспросила Оксана, вся напрягшись.
– Я тебе говорил когда-то, что до армии встречался с одной девушкой? Я тогда по-настоящему её любил. Даже о свадьбе думал. А через пару месяцев службы приятель прислал мне снимки: она идёт по улице с каким-то мужчиной под руку, смеётся. Я вспылил… написал ей, чтобы не ждала, мол, у меня другая. Глупо, конечно. В ответ — тишина. А когда вернулся, её уже и след простыл. Общие знакомые сказали, что она перебралась в соседний город.
Александр тяжело выдохнул и провёл ладонью по лбу.
– Потом выяснилось, что тот мужчина на фото — её двоюродный брат, представляешь? – с горечью усмехнулся он. – А я тогда чего только не надумал. Пытался разыскать её позже — безрезультатно. Будто сквозь землю провалилась. Вскоре я женился на Любе… ну а дальше ты знаешь — через год её не стало.
Оксана слушала молча, а внутри всё кипело.
– И что теперь? – наконец произнесла она.
– Та женщина сказала, что Ирина… в коме. У неё есть дочь, Дарина. И перед тем как потерять сознание, Ирина назвала моё имя. С трудом нашли мой номер. Девочке восемь лет, и… похоже, она моя.
– И что ты намерен делать? – хрипло спросила Оксана, чувствуя сухость во рту.
– Поеду. Если это правда мой ребёнок, я не могу остаться в стороне.
Он говорил спокойно, почти без интонации, но в голосе звучала твёрдость. Оксана хорошо знала этот оттенок — спорить бессмысленно.
Александр уехал, едва занялся рассвет. Он молча собрал вещи, коротко поцеловал Оксану в висок — отчуждённо, почти формально — и произнёс:
– Не переживай, скоро вернусь.
Но возвращение затянулось. Прошёл один день, затем другой. Телефон молчал. К третьему дню она уже не находила себе места: металась по квартире, хваталась за трубку, снова откладывала её, набирала номер — безрезультатно.
Когда Александр наконец вышел на связь, Оксана едва не закричала:
– Где ты? Я с ума схожу!
– Всё в порядке, – устало ответил он. – Я сделал тест ДНК. Дарина действительно моя дочь. Ирина по-прежнему в коме, врачи почти не дают надежды. Её подруга просила, чтобы я забрал девочку. Оформляю бумаги, завтра будем дома.
…Оксана не помнила, сколько просидела неподвижно. В себя её привёл стук в дверь.
– Оксана, ты там жива? – раздался голос матери.
– Сейчас выйду, – сипло отозвалась она, вытирая лицо полотенцем.
Когда она вышла, Татьяна уже стояла в коридоре, сложив руки на груди.
– Ну что решила?
Оксана глубоко вдохнула, стараясь сохранить спокойствие:
– Ты была права, мам. Я… приму эту девочку. Попробую.
– Вот и правильно, – мягче сказала мать.
– Только… – Оксана прищурилась, и в её голосе зазвенела сталь. – Приму по-своему. Сделаю так, что Александр сам захочет отдать её в детдом.
Татьяна ничего не ответила, лишь тяжело вздохнула.
Александр вернулся на следующий вечер. Оксана выглянула в коридор и увидела их. Он держал за руку худенькую девочку в поношенном пальто и ярко-розовой шапке с помпоном. Дарина испуганно прижималась к нему, глядя большими тёмно-серыми глазами — такими же, как у отца.
– Это Дарина, – произнёс Александр и мягко добавил, обращаясь к девочке: – Поздоровайся с тётей Оксаной.
Девочка ничего не сказала, лишь едва заметно кивнула.
– Проходи, – Оксана натянуто улыбнулась, делая шаг в сторону.
