— Ты меня подставил, — прошептала я.
— Я семь лет тебя содержал, — жёстко ответил он. — Квартира, между прочим, моя, куплена ещё до свадьбы. Машина числится на фирме. Так что не нужно обвинений. Считай это платой за безмятежную жизнь.
Из его кабинета я вышла, едва чувствуя под собой ноги. А уже через месяц начали приходить письма из банков — требования погасить задолженности. Кредиты, по которым он просто перестал вносить платежи.
Богдан, разумеется, исчез. Компанию переписал на какого-то номинального директора. Долги остались на мне. Формально — и на нём тоже, но до него было не добраться. Я же была на виду. Зарегистрирована в той самой квартире, которая, как выяснилось, полностью принадлежала ему. Там я и жила до тех пор, пока не явились судебные исполнители.
Мама настаивала: нужно идти в суд, доказывать, что подпись поддельная. Но у меня не было ни средств на юристов, ни сил на бесконечные разбирательства. Хотелось только одного — чтобы всё это наконец закончилось. Чтобы меня оставили в покое.
В итоге я лишилась квартиры. Богдановой квартиры, где по-настоящему даже не была прописана. Я просто собрала вещи и переехала к маме, в её старую двухкомнатную на окраине. Долги никуда не делись. Часть удалось списать через банкротство, часть по-прежнему тянулась хвостом, но уже не так страшно.
Я посмотрела на свои руки — покрасневшие от холода, с обломанными ногтями. Когда-то я исправно делала маникюр каждую неделю. Когда-то чертила эскизы тонкими карандашами.
И вдруг вспомнилось, как год назад, когда я окончательно отчаялась найти нормальную работу с удобным графиком (Мария — школа, кружки, постоянные простуды), мама принесла старую коробку. Из той, прежней жизни.
— Смотри, что на антресолях нашла, — сказала она.
Внутри лежали мои вязаные вещи ещё со студенческих времён: шарфы, шапки, пара свитеров. Я перебирала их и чувствовала, как в груди начинает оттаивать то, что, казалось, давно умерло. То самое, что я похоронила семь лет назад.
Я достала спицы. Купила на рынке самую дешёвую пряжу. Связала одну шапку. Потом вторую. Вспомнила старые узоры, придумала новые. Отнесла знакомой на рынок — просто попробовать продать.
Их разобрали за час.
С этого всё и закрутилось. Сначала я вязала по ночам, когда Мария засыпала. Потом познакомилась со Светланой, которая торговала рядом. Потом с другими мастерицами. Медленно, шаг за шагом, я будто снова училась дышать. Богатства не нажила, конечно. Но долги постепенно сокращались, Мария была сыта, и я уже не жила впроголодь.
Резкий голос выдернул меня из мыслей.
— Девушка, сколько стоят шапки?
Я подняла голову. Перед прилавком стояла полная женщина с двумя пакетами, румяная от мороза. Она с интересом разглядывала мой товар.
Я поднялась с табурета, поправила пуховик.
— Вот эти, с косами, — девятьсот гривен, — сказала я бодро. — А ангора, мягкая, — тысяча двести. Можете примерить.
Покупательница принялась перебирать шапки, а я украдкой посмотрела в сторону прохода, где исчез Богдан. Его уже не было — только люди спешили мимо, занятые предпраздничной суетой.
Я перевела взгляд на прилавок. Мятые пятьсот гривен всё ещё лежали поверх ангорской шапки. Я сгребла их, сжала в кулаке и убрала в карман. Деньги есть деньги, какими бы они ни были.
— Вот эту примерю, — сказала женщина, протягивая мне шапку.
Я помогла ей, заставив себя улыбнуться. А в голове крутились семь лет брака, поддельная подпись, проданная квартира и его смех. Смех надо мной, стоящей на морозе.
— Беру, — решительно сказала женщина. — Две. Себе и дочке. Сдача найдётся?
— Конечно, — я достала потрёпанный пакет с мелочью.
Она расплатилась и ушла. Я осталась одна. Рынок гудел, люди сновали туда-сюда, из динамиков лилась музыка. А я смотрела в ту сторону, куда ушёл Богдан, и думала: а вдруг он прав? Вдруг без него я действительно ничего не стою?
В подсобке хлопнула дверь — громче, чем прежде. И вдруг я вспомнила: Светлана же там, с грузчиками. А если это не она? Если кто-то чужой?
Я повернулась. Дверь в подсобку была приоткрыта, из щели тянуло теплом.
— Светлана? — позвала я негромко.
В ответ — тишина. Только гул рынка.
Я подошла, нажала на ручку. Дверь поддалась без усилия. Внутри темно, лишь слабый свет пробивается из маленького окна под потолком. Никого. Ни Светланы, ни грузчиков.
Странно. Я же отчётливо слышала звук.
Постояв секунду, я пожала плечами и вернулась к прилавку. Наверное, показалось. Нервы после встречи с бывшим никуда не годятся.
Я снова села на табурет, достала из кармана смятые пятьсот гривен, разгладила их на колене. Две купюры — двести и триста. Подачка.
Пальцы сами сжались, вновь комкая деньги.
— Ничего, — сказала я вслух, хотя рядом никого не было. — Ничего, Богдан. Я ещё поднимусь.
И в этот момент за спиной прозвучал спокойный, уверенный женский голос:
— Обязательно подниметесь. В этом я не сомневаюсь.
Я резко обернулась. Передо мной стояла женщина — немолодая, но безупречно ухоженная. Седые волосы аккуратно уложены, взгляд внимательный. И шуба — длинная, пушистая, явно дорогая.
Совсем не такая, как у Полины. Эта была другого уровня. Настоящая.
Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой и держала в руках две кружки, от которых поднимался пар.
— Замёрзли, наверное, — сказала она, протягивая одну. — Возьмите. Горячий чай с лимоном. Я и себе взяла.
Я машинально приняла кружку, чувствуя, как тепло согревает ладони. И только тогда заметила: женщина вышла не из прохода, не из толпы. Она появилась из подсобки. Той самой, где только что никого не было.
Я стояла с кружкой и не могла вымолвить ни слова. Пар щекотал лицо, а я всё пыталась понять, как она там оказалась.
— Не пугайтесь, — она улыбнулась тепло, по-настоящему, не так, как спутница Богдана, смотревшая свысока. — Я стояла в проходе за углом. Дверь была приоткрыта, вот я и зашла погреться. А тут вы.
Я облегчённо выдохнула. Действительно, глупо пугаться — вокруг рынок, люди.
— Спасибо, — сказала я, делая глоток. — Очень кстати. Я уже продрогла.
— Я видела, — женщина кивнула в сторону прохода, где недавно стояли Богдан с Полиной. — Видела, как тот господин к вам подходил. Неприятный человек.
Щёки вспыхнули. Значит, она наблюдала всю сцену. Его насмешки, брошенные деньги, унижение.
— Всякое бывает, — ответила я как можно равнодушнее. — На рынке кого только не встретишь.
— Это верно, — она отпила чай. — Но не каждый приходит, чтобы унизить бывшую жену. Я по рынкам много лет езжу, людей повидала. Такие, как он, везде одинаковы: если есть деньги, считают, что им всё дозволено.
Я промолчала. Не хотелось обсуждать Богдана с посторонней.
— Не думайте, что я из любопытства, — мягко добавила женщина. — У меня к вам есть предложение.
Я насторожилась.
— Какое?
Она поставила кружку на край прилавка, сняла перчатку и перебрала мои шапки. Взяла ту самую ангорскую, которую мял Богдан, внимательно осмотрела, провела пальцем по узору.
— Это вы сами вяжете?
— Да.
— И узоры ваши?
— Мои, — ответила я, чувствуя, как внутри просыпается забытая гордость. — Я дизайнер по образованию. Раньше разрабатывала модели одежды, а теперь вот… вяжу.
— Раньше — до замужества? — спокойно уточнила она.
Я кивнула.
— Значит, талант закопали, — сказала она. — Обычная история. Красивая женщина, золотые руки, а мужчина держит её дома. Я права?
Я усмехнулась.
— Не совсем. Он не держал. Я сама решила, что так правильно. Семья, ребёнок… А он занимался бизнесом. А потом…
Я замолчала.
— Потом развод и долги, — закончила она. — Тоже не редкость.
Она внимательно осмотрела швы.
— Работа качественная. Плотная вязка, аккуратная нитка, сложный рисунок. Это не рыночный ширпотреб. Вещь с душой.
От её слов стало тепло.
— Спасибо.
— Я к вам не случайно подошла, — продолжила она. — Уже неделю за вами наблюдаю.
Я замерла.
— В каком смысле?
— В прямом. Я владелица сети магазинов. Небольшой, но известной. «Тёплый дом» знаете?
Я кивнула.
— Я Елена, — представилась она, протягивая руку. Я пожала её. — И вы Оксанка. Знаю от Светланы. Она иногда берёт у меня товар. Рассказала про вас: что дизайнер, что вяжете интересные вещи, но продаёте плохо, потому что не умеете себя подать.
Я смутилась.
— Я не умею зазывать. Просто стою и жду.
— И не нужно зазывать, — кивнула Елена. — Такому товару место на правильной полке. Оксанка, я предлагаю сотрудничество. Не как продавцу — как дизайнеру.
У меня перехватило дыхание.
— Какое именно?
— После праздников приходите ко мне в офис, — она достала визитку. — Принесите все работы, эскизы, если есть. Я хочу, чтобы вы создавали модели для моих магазинов. Придумывали. А вязать будут другие.
Я смотрела на визитку с золотыми буквами и не верила.
— Но я семь лет почти ничего не делала…
— Делали, — она указала на прилавок. — Вот доказательство. Просто ваши работы ждут своего места. Тот молодой человек увидел в вас рыночную торговку. А я — мастера. Чувствуете разницу?
Я кивнула, едва сдерживая слёзы.
— После десятого числа приезжайте, — сказала Елена, допивая чай. — У нас будет совещание, познакомлю вас с командой. А пока…
Она посмотрела на мои шапки, потом на меня.
