— …помогать. Вы вспоминаете о «семье» исключительно тогда, когда появляется шанс урвать квадратные метры, прописаться и начать устанавливать свои порядки.
— Да как ты смеешь так говорить! — вспыхнула Тетяна Игоревна, даже привстав. — Я о вас думаю! Ты считаешь, мне приятно наблюдать, как мой сын живёт в чужой квартире на правах квартиранта?
— Он не квартирант, — спокойно парировала Оксана. — Он взрослый мужчина, который уже два года обещает, что «вот-вот пойдёт в рост», но почему‑то каждый месяц занимает у собственной жены до получки.
Олег с шумом опустил вилку на тарелку.
— И к чему ты это сейчас?
— К тому, что я устала изображать равенство там, где его нет. Раз уж вы устроили совет родственников, давайте говорить честно. Коммуналку оплачивает кто? Я. Кто прошлой осенью добавил недостающую сумму, чтобы закрыть ипотеку за мамину дачу? Тоже я — могу напомнить цифры. Чью машину ремонтировали за мои деньги, потому что «на работе задержали выплаты»? Опять я. И после этого мне объясняют, что бедному мальчику тут не дают почувствовать себя хозяином.
— Ты меня попрекаешь? — Олег резко вскочил.
— Я просто перечисляю факты. Это разные вещи.
Тетяна Игоревна ударила ладонью по столешнице.
— Вот она, твоя натура! Деньгами задавила! У тебя всё через переводы и чеки. Жена должна поддерживать мужа, а не вести по нему бухгалтерию!
— Жена никому ничего не обязана, если её пытаются выставить глупой в её же кухне, — отрезала Оксана. — И хватит нравоучений на тему «как правильно жить». У себя дома распоряжайтесь. Здесь — нет.
Надежда попыталась сгладить ситуацию, натянув нервную улыбку:
— Ну что вы сразу так… Можно ведь мирно. Оформите долю — и всё. У Олега появится уверенность, у вас — спокойствие, у мамы — душа будет на месте. А там и ремонт можно затеять.
— Ах да, особенно трогательно звучит «и ремонт можно», — усмехнулась Оксана. — План уже расписали? Сначала доля, потом прописка, затем «Надежда поживёт временно», дальше «мы только шкаф поставим», после — «балкон бы застеклить, деньги же общие». А в финале мне объяснят, что я мелочная и неблагодарная?
Олег скривился.
— С тобой невозможно разговаривать. Ты везде ищешь подвох.
— Потому что подвох обычно уже сидит за столом и доедает курицу.
Он шагнул к ней ближе.
— Ты переходишь границы.
— Нет. Границы перешли вы, когда твоя мать при живой хозяйке квартиры стала прикидывать, какие стены снести. Я лишь называю вещи своими именами.
Свекровь поднялась, уперев руки в бока.
— Значит так. Или ты прекращаешь строить из себя барыню, или ваш брак долго не протянет.
— Это угроза? — спокойно поинтересовалась Оксана.
— Это предупреждение. Ни один мужчина не станет жить там, где ему ежедневно напоминают, что всё вокруг не его.
— А ничего, что он сам не предложил ни одной идеи, кроме маминых?
— Я предлагал! — вспыхнул Олег. — Я говорил, что нужно жить нормально! Без твоих постоянных «это моё, это бабушкино, сюда не лезь». Я что, в музее работаю?
— Ты не музейщик. Ты просто перепутал брак с бесплатным входом в недвижимость.
— Да подавись ты своей квартирой!
— Прекрасно. Значит, вопрос закрыт.
Оксана молча взяла с подоконника пакет, распахнула шкаф в коридоре и стала спокойно, почти методично доставать вещи Олега. Куртка — на пол. Джинсы — рядом. Спортивная сумка — к стене. Коробка с его проводами и зарядниками — сверху.
— Ты что творишь? — растерянно выдохнул он.
— Помогаю тебе обрести то самое чувство хозяина. Если здесь тебе тесно, поезжай туда, где тебя встречают с короной. К маме.
— Оксана! — возмущённо воскликнула Тетяна Игоревна. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?
— Прекрасно понимаю. Пожалуй, впервые за последние годы.
— Ты выгоняешь мужа?
— Нет, Тетяна Игоревна. Я убираю из своего дома проблему, которую вы упорно называли семьёй.
Олег схватил рукав куртки.
— Прекрати этот фарс.
— Фарс закончился в тот момент, когда вы без меня начали делить моё жильё. Сейчас просто финал. Аплодисменты и выход.
Надежда первой поднялась из‑за стола.
— Я, пожалуй, пойду. Мне такие сцены ни к чему.
— Очень разумно, — кивнула Оксана. — И не забудьте свои сумки. Они у вас слишком выразительные, сразу настроение портят.
Тетяна Игоревна побагровела.
— Да как ты смеешь! Я старше тебя вдвое!
— Возраст должен прибавлять деликатности, а не права на бесцеремонность.
— Неблагодарная! Мы к тебе с открытой душой!
— С открытой душой приходят с тортом и звонят в дверь. А не с рулеткой и планом подселения.
Олег попытался взять её за руку.
— Давай без истерик. Всё можно обсудить.
Она резко высвободилась.
— Обсуждать нужно было вчера. Или неделю назад. Когда ты мог сказать: «Мам, это не твоё дело». Ты молчал. Ты ждал, что я проглочу. Я не собираюсь.
— Ты всё преувеличиваешь.
— А ты продаёшься за обещание половины квартиры.
Он криво усмехнулся.
— Конечно. Я у тебя меркантильный, а ты святая.
— Нет. Я просто устала. И злюсь. По крайней мере, я честна.
Свекровь прошипела:
— С таким характером ты останешься одна.
— Возможно. Зато никто не будет измерять мой коридор под новый шкаф.
— Да кому ты нужна!
— Сегодня — точно не вам. И это уже облегчение.
Из прихожей Надежда тихо бросила:
— Олег, пойдём уже.
Но он стоял неподвижно, будто впервые увидел женщину напротив.
— И всё? Вот так просто? Из‑за одного разговора?
— Не из‑за разговора. Из‑за тебя. Из‑за того, что ты не муж, а приложение к маме. Из‑за твоего вечного «Оксан, не начинай». Из‑за того, что тебе удобно жить за мой счёт и одновременно обижаться, что я не дарю тебе право собственности. И самое страшное — ты до сих пор не понимаешь, в чём суть.
Олег с яростью схватил сумку и, не глядя ни на кого, направился к выходу.
